НАДЗОРНАЯ ЖАЛОБА

October 1, 2017

НАДЗОРНАЯ ЖАЛОБА


осужденного
ТРЕПАШКИНА МИХАИЛА ИВАНОВИЧА


гор. Москва

С О Д Е Р Ж А Н И Е
надзорной жалобы от 14 мая 2005 года




        Вступительная часть:.................................................. 3 — 4

        1. Касательно нарушения прав на защиту,
        гарантированных ст. 220 УПК РФ................................................... 4 — 5

        2. Касательно вменения деяний, квалифицированных
        частью 1 ст. 222 УК РФ...................................................... 5 — 23

        2.1. Общие нарушения УПК РФ и УК РФ, которые
        были допущены судами 1 и 2 инстанций............................... 6 — 12

        2.2. По эпизоду обнаружения по месту моего
        проживания 18 патронов............................................ 12 — 21

        2.3. Касательно общественной опасности вменяемых
        мне по ч. 1 ст. 222 УК РФ деяний..................................... 22 — 23

        3. Касательно грубого нарушения судом основополагающего
        принципа — презумпции невиновности................................ 23 — 29

        4. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, составляющих
        государственную тайну и содержащихся в 3-х требованиях от
        23 января 1984 года, 28 и 29 июня 1989 года................................ 29 — 55

        5. Касательно эпизода якобы разглашения сведений,
        содержащихся в 4-х сводках ПТП и заготовке справки
        по ДОР "Братаны" в феврале 2002 года....................................... 55 — 77

        6. Касательно нарушения подследственности и подсудности........ 77 — 80

        7. Касательно нарушений главы 52 УПК РФ
        и моих прав как адвоката.................................... 80 — 83

        8. Касательно незаконности удерживания меня под стражей........ 83 — 91

        9. Касательно незаконности оставления меня под стражей
        после приговора суда........................................... 91 — 93

        10. Касательно нарушения моих прав из-за оставления
        под стражей после приговора суда............................................ 93 — 96

        11. Касательно нарушения прав на предоставление доказательств защиты и иных прав обвиняемого (подсудимого)...... 96 — 97

         

В ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


* * *

от ТРЕПАШКИНА Михаила Ивановича,
адвоката Московской коллегии адвокатов "Межрегион",
полковника запаса, ветерана и пенсионера ФСБ РФ,
награжденного правительственными наградами, в том числе
в 1995 году медалями "За отвагу" и "За отличие в воинской
службе 1 степени", имеющего на иждивении 5 несовершен-
нолетних детей, в том числе 4-х малолетних, незаконно
осужденного по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ к 4 годам
колонии-поселения и с 22 октября 2003 года незаконно
содержащегося в тюрьме в ПКТ в учреждении ИЗ-50/2 УИН
МЮ РФ по Московской области, камера № 122

 

Н А Д З О Р Н А Я Ж А Л О Б А

в соответствии со ст. 402-406 УПК РФ


Город Волоколамск                                                                    18 ноября 2004 года


        19 мая 2004 года судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. я был признан виновным в свершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ, и мне было назначено наказание в виде 4-х лет лишения свободы в колонии-поселении.

 

        Я обжаловал приговор в кассационном порядке в установленный законом срок. 10 сентября 2004 года (через 3 месяца и 20 дней) Военная коллегия Верховного Суда РФ рассмотрела мои жалобы и 13 сентября 2004 года было оглашено кассационное определение № 1-0056/03, которым приговор от 19 мая 2004 года оставлен в силе без каких-либо изменений (судьи Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я.).

 

        Кассационная инстанция, в нарушение ст. 46 Конституции Российской Федерации, не рассмотрела доводы моей жалобы (прилагается) от 20 июня 2004 года и доводы других жалоб с юридической точки зрения. Я подробно описал очевидные доказательства моей невиновности, указал тома и листы дела, где они находятся. Кассационная инстанция их не опровергла! Судьи ушли от оценки этих очевидных фактов, породив массу юридических несуразиц.

 

        Например:

        * Судья Седов С.П. в приговоре указал, что я по национальности русский, хотя из осмотра моего личного дела (т.2 л.д. З-141) и других официальных документов видно, что я — белорус. Суд кассационной инстанции оставил в силе это ошибочное положение приговора, т.е., что я — русский, поменяв, помимо моей воли, и закрепив в судебном порядке мою другую национальную принадлежность!!! Это явно незаконное решение, подлежащее отмене.

 

        * У меня на иждивении 5 несовершеннолетних детей, что подтверждается массой документов. Суд указал в приговоре лишь 3-х детей. Остальных 2-х малолетних детей, видимо, судьи берут себе на иждивение?

 

        * В приговоре указаны фамилии свидетелей, которых вообще не было ни в ходе предварительного следствия, ни в суде. В частности, в приговоре делается ссылка на показания свидетеля Вишневецкого. В протоколе судебного заседания есть лишь подобная фамилия свидетеля — Вишневский (том 30 л.д.65).

 

        И таких юридических абсурдов десятки.

 

        Приговор Московского окружного военного суда и кассационное определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 13 сентября 2004 года № 1-0056/03 являются незаконными, необоснованными и несправедливыми по следующим основаниям:

 

I.  Касательно нарушения прав на защиту, гарантированных
ст. 220 УПК РФ.


        Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем Постановлении от 5 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" еще раз обратил внимание судов на их обязанность (!) при рассмотрении уголовных дел и вынесении решений соблюдать установленные главой 2 УПК РФ принципы уголовного судопроизводства, имеющих своим назначением защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения её прав и свобод. Об этом указано в первом же пункте Постановления.

 

       Нарушение всех принципов УПК РФ началось уже с составления обвинительного заключения. Обратите внимание на этот важный юридический документ (копия прилагается).

 

      Сколько составов преступления Главная военная прокуратура вменила мне в вину? — Три!

        А доказательства приведены под каждый из составов преступлений? — Нет!

        Можно ли разобраться, какое из доказательств, к какому составу преступления относится и что конкретно они подтверждают? — Я думаю, что нет. По этой причине прокурор Пайгин Р.Ф. доказывал разглашение гостайны — обнаруженными в квартире патронами.

 

        В обвинительном заключении не приведены доказательства не только под каждый эпизод, но даже под каждый состав преступления! Существо доказательств не раскрыто!

 

        Кроме того, Пленум Верховного Суда Российской Федерации своим Постановлением от 5 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" в связи с массовостью нарушений ещё раз указал: "Обвинительное заключение в соответствии с пунктами 5 и 6 ч.1 ст.220 УПК РФ должно включать в себя перечень доказательств, на который ссылается сторона защиты".

 

      Таким образом, обвинительное заключение должно включать перечень доказательств защиты! А где он? — Следователь Главной военной прокуратуры просто наплевал на требования УПК РФ и умышленно не включил в перечень доказательств доказательства защиты, которые я, в соответствии с п. 4 ч. 4 ст. 47 УПК РФ, предоставлял и приводил множество.

 

        Очевидно нарушение ст. 220 УПК РФ!

 

        И заметьте, как поступают "справедливые" судьи: бюрократически указывают, что эти доказательства защиты могут быть представлены в ходе судебного следствия, а потом хоронят все в протоколах судебного заседания и доказывай, что ты эти доказательства представлял.

 

        По данному уголовному делу применялся еще один незаконный прием: при наличии явных противоречий в показаниях не проводились очные ставки. Почему? А потому, что в суде я уже не мог в силу процедуры допроса напомнить свидетелю обстоятельства, ибо это расценивается как "наводящие вопросы".

        Оба эти приема незаконно использованы по моему уголовному делу.

        Но я снова хотел бы обратить внимание на п.13 ранее упоминавшегося   Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 года № 1, где разъясняется, что "перечень указанных доказательств (обвинения и защиты) должен быть приведен отдельно по каждому обвиняемому и по каждому эпизоду обвинения". При чем, эти доказательства должны устанавливать наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу.

 

        В обвинительном заключении этого нет! И суд принял такое дело к производству и вынес обвинительный приговор! Явно было нарушено мое право на защиту и суд поощряет это, несмотря на разъяснения Верховного Суда РФ, которые в соответствии со ст.126 Конституции Российской Федерации являются обязательными для исполнения.

 

II. Касательно вменения деяний, квалифицированных
        ч. 1 ст. 222 УПК РФ.



        По приговору мне вменяются 2 эпизода по указанной статье УК РФ:

       — хранение в период прохождения службы в Управлении ФСНП РФ (с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 г.) по месту жительства в кв. № 15 дома № 17 по ул. Затонная г. Москвы 18 патронов — из которых 14 шт. от пистолета Макарова, 2 шт. от пистолета Кольт, 1 шт. от автомата Калашникова, 1 шт. от спортивно-охотничьего малокалиберного оружия;

        — приобретение, перевозка и ношение 1 патрона от пистолета ПМ 03 мая 1999 года в г. Брянске.

 

        2.1. Общие нарушения УПК РФ и УК РФ, которые были допущены судами 1 и 2 инстанций:


        * Выводы суда не подтверждаются доказательствами, исследовавшимися в судебном заседании (подробное обоснование будет изложено чуть позже по каждому из эпизодов в отдельности).

 

        * Суды 1 и 2 инстанций не учли массу обстоятельств, которые существенно влияют на выводы суда в приговоре.

 

        * Судья Седов С.П. при вынесении приговора вышел за пределы обвинения и судебного разбирательства в нарушение ч. 2 ст. 252 УПК РФ, ухудшив мое положение.

        * В нарушение ч.ч. 3 и 4 ст. 14 УПК РФ и ст. 49 Конституции РФ судья Седов С.П. построил обвинительный приговор на предположениях, а все сомнительные обстоятельства истолковал исключительно с обвинительным уклоном.

        Считаю необходимым коротко привести доказательства по этим  4-ем группам нарушений:

 

       2.1.1. Нарушение ч.2 ст.352 УПК РФ.


        Как усматривается из обвинительного заключения и постановления о предъявлении мне обвинения по ч. 1 ст. 222 УК РФ (том 24 л.д.245-251, том 26 л.д.135-161, л.6 обвинительного заключения), мне не вменялись в вину следующие деяния:

        * приобретение 1 патрона в г. Брянске по адресу: пр. Ленина, д. 78-а, кв. 27. Этого нет в обвинении, а судья добавил это обвинение, ухудшив мое положение,

        * приобретение 1 патрона у гр-на Семиютина В.П. Лицо с такой фамилией вообще не фигурирует в обвинении, там упоминается гр-н Семеютин В.П.,

 

        * перевозка 1 патрона на автомобиле в район Кургана Бессмертия г. Брянска,

        * перенос 1 патрона в лесистую местность.

 

        Прошу обратить внимание, судья Седов С.П. признал меня виновным в совершении тех деяний, которых в обвинительном заключении нет! И подобного обвинения не оглашал государственный обвинитель!

 

          В соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством эти деяния должны быть исключены из приговора (прекращены), так как они мне не вменялись в вину, а судья Седов С.П. изменил, увеличил обвинение в судебном заседании в сторону ухудшения моего положения, нарушив тем самым и право на защиту (я мог бы представить доказательства защиты, если бы эти конкретные деяния мне вменялись) и ст.252 УПК РФ.

  

        2.1.2. Суд не учел обстоятельства, существенно влияющие на выводы суда.
        К таким важным обстоятельствам, касающимся ч. 1 ст. 222 УК РФ я отношу:
        — наличие актов амнистий после 3 мая 1999 года, в частности,  в 1999 и 2000 гг.;
        — наличие у меня официального разрешения как у сотрудника право-охранительных органов  на ношение и хранение не только табельного, но и иного оружия, боеприпасов и специальных средств;

 

       — 1 патрон от пистолета ПМ я не приобретал у Семеютина В.П., если следовать понятию "приобретение", имеющегося в Законе РФ "Об оружии" от декабря 1996 года, в комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации. Я забрал у несовершеннолетнего  Семеютина В.П. патрон и уничтожил его сразу же в целях безопасности.

 

        Уточняю эти 3 обстоятельства:

 

        а) после 3 мая 1999 года, то есть после тех деяний, которые описаны во втором эпизоде приговора, государством издавались 2 (два) акта амнистий — в 1999 и 2000 годах, которыми деяния, предусмотренные ч. 1 ст. 222 УК РФ, с учетом имевшихся у меня правительственных наград (медали "За отвагу", "За отличие в воинской службе 1 степени" и др.) — были амнистированы и на момент возбуждения уголовного дела (28 января 2002 года) они являлись не наказуемыми и не преступными, даже если признать их противоправными на момент совершения.

 

        Статья 27 УПК РФ указывает, что уголовное преследование в отношении обвиняемого или подозреваемого прекращается вследствие акта амнистии (п. 3 ч. 1 ст. 27 УПК РФ). Однако это касается лишь тех случаев, если эти обстоятельства будут установлены в ходе предварительного следствия или судебного заседания, либо возникнут в указанный период времени.

 

        Из материалов дела четко усматривается, что об актах амнистий было известно до возбуждения уголовного дела, в связи с чем следователь Владимиров В.Ю. должен был учесть это обстоятельство, как общеизвестное и проверяемое, до возбуждения уголовного дела, т.е. как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность. В связи с изложенным, судья Седов С.П. обязан был прекратить уголовное преследование по эпизоду 1999 года (по ч. 1 ст. 222 УК РФ) на основании ч. 2 ст. 24 или п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ;

 

        б) установлено, что в мае 1999 года я являлся сотрудником правоохранительных органов — начальником следственного отдела Управления ФСПН РФ по Московской области. Как сотрудник правоохранительных органов, я имел право изымать оружие и боеприпасы из незаконного оборота. И я имел право постоянного ношения при себе боевого оружия — носил пистолет ПМ серии КР № 1272 и 16 патронов к нему.

 

     Судья Седов С.П. необоснованно указал в приговоре, что я не имел никаких правовых оснований забрать патрон у несовершеннолетнего гражданина "Семиютина В.П.".  Это всего лишь обвинительное предположение судьи Седова С.П., поэтому он и не указал: какой именно закон я при этом нарушил или какой именно закон запрещал мне, сотруднику правоохранительных органов,  уничтожить патрон, отобранный у маленьких детей несовершеннолетним Семеютиным В.П.?  Более того, факт уничтожения патрона я даже зафиксировал на видеокассету, чтобы не возникало ко мне вопросов, что я приобрёл патрон для себя. О случившемся я доложил своему руководству. Если бы я не уничтожил патрон и кто-то из детей получил увечье, то я сел бы в тюрьму за халатность.

 

        Судом не учтено, что в моём служебном удостоверении имелась запись, что мне разрешено ношение и хранение боевого оружия, боеприпасов и специальных средств.

 

том 1 л.д. 17

 

        Судья Седов С.П. безосновательно указал в приговоре, что у меня было разрешение на "ношение табельного оружия и патронов к нему". Эта явно ошибочная формулировка судьи опровергается рядом доказательств, в том числе:

        * Записью в моём удостоверении, где речь идёт не только о табельном оружии, но и о разрешении на ношение и хранение боевого и служебного оружия, боеприпасов и специальных средств.

 

        * Протоколом осмотра моего служебного удостоверения.

 

том 1 л.д. 17

 

        Я по роду службы, как сотрудник правоохранительных органов, имел право изымать, носить, хранить оружие и боеприпасы, находившиеся в незаконном обращении. Проверять и уничтожать единичные патроны не запрещалось мне как сотруднику ФСНП РФ! Я не удивлён, почему граждане России опасаются сдавать в милицию оружие, обнаруженное на улице. Такие судьи, как Седов С.П., осудят за такие действия без какой-либо проверки. В его решении очевиден вывод: пусть лучше гибнут дети, но боеприпасы у них не забирать и не уничтожать!

 

        Я в соответствии с законом, как сотрудник правоохранительных органов, обязан был забрать у Семеютина В.П. патрон, чтобы он снова не попал к маленьким детям и уничтожить его, либо сдать для уничтожения в милицию. Если бы я оставил патрон Семеютину В.П., которому на 3 мая 1999 года было 17 лет (том 29 л.д. 112), то я не исключаю, что патрон мог быть брошен для стрельбы в огонь, пуля могла ранить кого-то из детей и вот тогда меня вполне обоснованно привлекли бы к уголовной ответственности за невыполнение своих обязанностей, т.е. за халатность, что не забрал патрон и не уничтожил его;

 

        в) я не приобретал 1 патрон у "Семиютина В.П.", как об этом записал судья Седов С.П. в приговоре. Данный вывод суда не соответствует действительности и фактическим обстоятельствам дела, ибо противоречит исследованным в судебном заседании доказательствам.

 

        Общеизвестно, что федеральным законодательством (Уголовным кодексом и Законом "Об оружии") чётко установлено, что в России следует понимать под "незаконным приобретением":

        продажа боеприпасов,
        дарение боеприпасов,
        обмен боеприпасов,
        передача их в уплату долга,

        и даже присвоение найденных боеприпасов,

        но в любом случае боеприпасами овладевает приобретатель, т.е. в итоге лицо вправе полностью распоряжаться приобретёнными боеприпасами как своей собственностью.

        Из исследованных в суде доказательств видно, что мне в собственность патроны Семеютин В.П. не передавал, патрон я не присваивал и им я не мог распоряжаться по своему усмотрению (и не собирался). Установлено, что Семеютин В.П. мне патрон

        не продавал,

        не дарил,

        не отдавал в пользование,

        не обменивал на что-либо,

        не отдавал в уплату долга и т.д.


        Объективно установлено, что Семеютин В.П., показав мне патрон, спросил лишь, можно ли выстрелить им из моего табельного оружия — пистолета ПМ. Замечу, что до выстрела мне не было даже известно, пригоден ли патрон к стрельбе.

        В целом можно сказать, что ни одним доказательством не подтверждается незаконный сбыт Семеютиным В.П. мне 1 патрона в г. Брянске 3 мая 1999 года!


        Не ясно: на основании каких доказательств судья Седов С.П. сделал вывод, что якобы Семеютин В.П. передал мне патрон "в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска", а не в лесистой местности перед тем, как я зарядил патрон в пистолет ПМ КР № 1272 и дал возможность выстрелить его Семеютину А.П.?


        2.1.3. Вывод суда не просто построен на предположениях, опровергаемых материалами дела (том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.).

       Это обвинительная фальсификация материалов судьей Седовым С.П.! Даже следователь, фантазируя бездоказательно, и то в обвинительном заключении не указывает адрес, а судья в своих предположениях пошел еще дальше в целях явно обвинительного уклона, в нарушение требований ст.ст.14 и 15 УПК РФ.


        Факт обнаружения несовершеннолетним Семеютиным Виталием Павловичем у маленьких детей 1 патрона от пистолета ПМ и его уничтожения мною, как сотрудником правоохранительных органов, в тот же день, 03 мая 1999 года, подтверждается исследованными в судебном заседании доказательствами:

        * Показаниями свидетелей:

        Семеютина В.П. (том 29 л.д. 112-117),

        Семеютиной Т.П.(том 29 л.д. 117-124),

        Семеютина А.П. (том 29 л.д.128-134),

        Семиной Н.В. (том 25 л.д.14-15),

        Семеютина П.А. (том 20 л.д. 97-99),

        Семеютиной Г.П. (том 21 л.д. 20-23),

        Могучевой О.И. (том 30 л.д. 108, том 24 л.д.213-215 и др.) и многих др.


        * Моими показаниями в ходе предварительного следствия и суда:

том 34 л.д. 98-197.


        * Видеокассетой "Наш семейный альбом", находившейся у меня в жилище и изъятой при обыске 22 января 2002 года, на которой зафиксирован факт уничтожения под видеозапись 1 патрона из моего табельного пистолета ПМ серии КР № 1272 в лесопосадке "Соловьи" в районе Кургана Бессмертия г. Брянска 03 мая 1999 года. Уничтожение патрона под моим контролем произвел Семеютин А.П.:

 том 1 л.д. 80-13;

том 25 л.д. 178;
          том 29 л.д. 62-63, 66;
    том 33 л.д. 84-85.


        Видеокассета объективно подтверждает показания перечисленных ранее 7 свидетелей и мои показания.


        * Протоколом осмотра от 13 февраля 2002 года и от 10 сентября 2002 года видеокассеты "Наш семейный альбом", к которому приложены фотографии места выстрела. Из протокола осмотра и прилагаемых фотографий четко видно, что:
        — уничтожен 1 патрон путем 1 выстрела;

        — выстрел был произведен из моего табельного пистолета ПМ (КР № 1272);
        — я, как сотрудник правоохранительных органов, контролировал отстрел-уничтожение патрона;

        — выстрел произвел и уничтожил патрон Семеютин А.П.:


        том 1 л.д.66-70;
        том 3 л.д. 148-156.


        Прилагаемые к протоколу фотографии четко подтверждают мои показания по обстоятельствам уничтожения патрона путем выстрела, а также показания перечисленных выше 7 свидетелей.


        2.1.4. Прошу высокую судебную инстанцию обратить внимание, что с согласия Семеютина В.П. патроном распорядился (выстрелил) его старший брат Семеютин А.П. Почему же тогда суд указывает, что патрон у Семеютина В.П. приобрел я?


        Суд 1-ой и кассационной инстанции не учли показания свидетелей, в том числе самого Семеютина В.П., что патрон он мне передал не в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г.Брянска, а в лесном массиве около Кургана Бессмертия (!!!)


        том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.


        Ни одним показанием свидетеля, ни одним другим доказательством не подтверждается ложная, явно надуманная судьей Седовым С.П., формулировка о том, что Семеютин В.П. сбыл мне или передал патрон в кв. 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска. Этого нет и в обвинительном заключении!


        И в ходе судебного заседания свидетель Семеютин В.П. показал, что патрон он мне передал уже в лесопосадке перед выстрелом.


        том 29 л.д. 117 абзац 2


        Я считаю, что приговор не может быть построен и основан на предположениях (ч. 4 ст. 14 УПК РФ) и вмененный мне судьей Седовым С.П. эпизод от 03 мая 1999 года должен быть прекращен за отсутствием состава преступления.

        2.1.5. Судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. в отношении меня вынесен обвинительный приговор по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ с нарушением ч.ч. 3 и 4 ст. 14, ч. 4 ст. 302 УПК РФ.


        Так, ч. 4 ст. 302 УПК РФ требует:

        а) приговор не может быть основан на предположениях;
        б) приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью доказательств.


        Приговор от 19 мая 2004 года построен на предположениях по большинству выводов и


        по ч. 1 ст. 222 УК РФ — на одном единственном сомнительном доказательстве — протоколе обыска;


        по ч. 1 ст. 283 УК РФ — на одном единственном, очень сомнительном доказательстве — оговоре Шабалина В.В.


        Вся остальная "совокупность" — это предположения и подгонка обстоятельств, не имеющих отношения к вменяемым мне деяниям. Фальсифицируя обвинительный приговор, судья Седов С.П. не учел ряд обстоятельств, существенно влияющих на справедливые и обоснованные выводы суда, в связи с чем приводятся сфальсифицированные выводы. Из-за этого в приговоре есть немало противоречий.


        2.1.6. Хотел бы также обратить внимание на следующее, не учтенное судами 1-й и кассационной инстанций, обстоятельство. Как усматривается из обвинительного заключения, 1 патрон 3 мая 1999 года Семеютин В.П. мне не сбыл, а якобы передал (см. л.8 обвинительного заключения, 8 абзац). Общеизвестно, что по УК РФ передача боеприпасов — самостоятельный состав преступления. Однако он мне не вменялся, что четко видно из обвинительного заключения (л. 6 обвинительного заключения).


        Кроме того, судья Седов С.П. так и не конкретизировал в приговоре, какие именно деяния из указанных в ч. 1 ст. 222 УК РФ он мне вменил. О них можно лишь догадываться (см. л. 1 приговора).



        Признаки преступления вообще не обозначены!


        Не обозначила эти признаки и кассационная инстанция — Военная коллегия Верховного Суда РФ.

 

        Не указан мотив и цели описанных мною деяний и тех, которые вменяет мне суд!


        Не дана оценка общественной опасности деяния по уничтожению мною патрона 3 мая 1999 года на основании ст. 14 УК РФ.


        Не оценен умысел совершенных мною деяний!


        Можно было бы привести еще много аргументов несостоятельности обвинения меня по эпизоду 03 мая 1999 года, однако и изложенного достаточно, чтобы лицу, имеющему юридическое образование, убедиться в незаконности привлечения меня в качестве обвиняемого по данному эпизоду.

        2.2. По эпизоду обнаружения по месту моего проживания 18 патронов.

        2.2.1. Приговор в этой части построен на одном доказательстве — протоколе обыска от 22 января 2002 года, в ходе которого якобы были обнаружены и изъяты патроны.


        том 1 л.д. 8-13


        Однако и это единственное доказательство является сомнительным, на что указывают даже понятые. Все остальные "доказательства" — вторичные по отношению к указанному сомнительному доказательству и ни коем образом не подтверждает мою виновность и отношение к подброшенным патронам.

        Суд 1-й инстанции и Военная коллегия Верховного Суда, как ни старались, но так и не опровергли в своих решениях тех очевидных обстоятельств, которые доказывают сомнительность протокола обыска от 22 января 2002 года, о которых я заявлял в ходе судебных заседаний и которые подробнейшим образом были изложены в прениях. В частности:


        2.2.2. Из протокола обыска следует, что на полке около моего рабочего стола, где я принимаю клиентов, было обнаружено в коробке из-под канцелярских принадлежностей в 2-х пакетиках:


        14 патронов к пистолету ПМ,

        2 патрона к пистолету "Кольт",

        1 патрон к автомату Калашникова,

        1 патрон к мелкокалиберному спортивно-охотничьему оружию.


        При этом, 13 патронов от ПМ (новые, блестящие) находились в отдельной картонной коробочке и имели маркировку "539-93", с которой патроны стали поступать в Управление ФСНП РФ по Московской области уже после моего увольнения оттуда. Заметьте, я уволился из налоговой полиции в 2000 году, а патроны с маркировкой "539-93" стали поступать позже. В период моей службы в Управлении были патроны с маркировкой "79-91-539".


        Судья Седов С.П., чтобы искусственно подтянуть маркировку в качестве доказательства, сфальсифицировал ложный вывод в приговоре, что якобы я служил в Управлении ФСНП РФ по Московской области с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 года. Этот вывод судьи Седова С.П. опровергается материалами дела и исследованными в суде доказательствами.


        том 1 л.д. 8-13, 22, 62


        2.2.3. Свидетель Затягова Н.И. — понятая, присутствовавшая при обыске, показала в суде, что её подозвал к столу следователь уже после обнаружения патронов и показал 4 или 5 патронов, не новые (окислившиеся, потускневшие), которые были сфотографированы.


        том 28 л.д. 178


        Свидетель Затягова Н.И. на вопрос прокурора ответила, что патроны могли быть подброшены!


        том 28 л.д. 178-179


        Судья Седов С.П., а за ним и члены Военной коллегии Верховного Суда РФ не дали должную оценку указанным показаниям свидетеля обвинения Затяговой Н.И., которые объективно подтверждаются показаниями других свидетелей — участников обыска: Семеютиной Т.П. и Агафонова А.А.


        Чтобы сфабриковать показания понятых, судья Седов С.П., а также судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я., совершили мошеннический трюк: указали в приговоре и кассационном определении, что "Оба свидетеля подтвердили, что результаты обыска в протоколе отражены правильно" (л. 10 абзац 6 кассационного определения № 1-0056/03 от 13.09.2004 г.).


        Это умышленная фабрикация судей, исказивших показания свидетелей. Дело в том, что свидетели-понятые не давали таких показаний ни в ходе предварительного следствия, ни в судебном заседании. Это, во-первых. А во-вторых, несмотря на мои ходатайства, им не предъявляли подделанный протокол обыска в суде!


        том 28.д. 178-179, 181-184


        Откуда судьи взяли данные, что "в протоколе отражены правильно"? Это неправомерная фабрикация доказательств судьями!

 

        2.2.4. Свидетель Агафонов А.А., штатный понятой следователя Главной военной прокуратуры Барсукова С.В., присутствовавший при обыске 22 января 2002 года, в ходе судебного заседания показал, что в квартире было изъято около 10 патронов различного типа, включая холостые и от газового пистолета, которые были сфотографированы.
        том 28 л.д. 181



        Оба свидетеля-понятые утверждали в суде, что патронов было не более 10 штук!
        том 28 л.д. 178 и 181


        Указание в приговоре о хранении у меня в жилище 18 патронов отрицается всеми свидетелями, в том числе 2-мя понятыми-свидетелями обвинения;

        2.2.5. Свидетель Семеютина Т.П. показала в суде, что в ходе обыска в комнате присутствовало много лиц, которые мешали следить за ходом обыска понятым, сидевшим далеко от места обнаружения патронов (что в суде подтвердила и свидетель-понятая Затягова Н.И.), которые могли быть подброшены. В небольшой комнате было более 6 человек, в том числе не менее 4 человек — сотрудников ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры из следственно-оперативной группы и 2-е понятых. В ходе обыска сотрудники ФСБ РФ, участвовавшие в обыске, совершали подозрительные манипуляции, за которыми ей было сложно наблюдать, так как нужно было одновременной смотреть за дочерью Ангелиной, которую не дали отвести в детский сад.


        Свидетель показала, что в ходе обыска было изъято примерно 4 патрона (!), не новые, разные, которые были сфотографированы.


        том 29 л.д.119, 123.


        Свидетель обвинения показала, что следователь неправильно записал кое-какие аспекты ее показаний в ходе предварительного следствия, учитывая, что она торопилась к ребенку и не читала протокол, полагаясь на совесть следователя. В частности, он спрашивал, заглядывала ли она в коробку из-под канцелярских принадлежностей непосредственно перед обыском, а записал, что якобы не заглядывала вообще, хотя она показывала, о систематическом пользовании канцелярскими принадлежностями, находящимися в коробке, вплоть до декабря 2001 года.


        Кроме того, она подтвердила, что после моего появления в квартире (в конце обыска) следователь на моем компьютере перепечатал несколько листов протокола обыска, но подписать каждый лист, как было до этого, не дал ни ей, ни понятым. Перепечатанный протокол она не читала.


        2.2.6. Судья Седов С.П. в приговоре, как и прокурор в прениях, безосновательно попытались опорочить показания 2-х понятых и свидетеля Семеютиной ТП. (то есть свидетелей обвинения, присутствующих при обыске), заявив произвольно за всех 3-х свидетелей, что они якобы могли забыть события. Однако судьи должны были учесть следующее:

 

        — свидетели обвинения Затягова Н.И, Агафонов А.А., Семеютина Т.П. показали в суде, что те патроны, которые были якобы обнаружены следователем (4-5) были сфотографированы


        том 29 л.д.119 и др.


        — из протокола обыска от 22 января 2002 года следует, что фотографирование в ходе обыска производилось


        том 1 л.д.8


        Эти факты объективно подтверждают показания свидетелей. А так как в протокол было внесено еще 13 патронов от ПМ (новых, не окислившихся, что свидетельствует об их хранении в условиях оружейной комнаты), находившихся в момент моего появления в руках сотрудника УСБ ФСБ РФ Лебедева, то фотографии из уголовного дела исчезли, так как они подтверждали меньшее количество патронов, которые якобы изымались следователем-криминалистом Сильченко из коробки над письменным столом.


        2.2.7. Судьи не обратили внимание, что при этом грубо были нарушены требования ч. 2 ст.166 УПК РФ, в связи с чем протокол обыска на основании ч. 1 и п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации является недопустимым доказательством, на что неоднократно обращалось внимание суда. Однако судья Седов С.П. проигнорировал требования Федеральных законов.

        Протоколом обыска от 22 января 20002 года подтверждается, что:


        * В нем отсутствуют фотоприложения (в нарушение ч. 2 ст. 166 УПК РФ), хотя в нем же указано, что производилось фотографирование фотоаппаратом "Полароид" (см. л. 1 протокола обыска, который не переделывался).
        том 1 л.д. 8.


        Это объективно подтверждается показаниями свидетелей Затяговой Н.И. и Семеютиной Т.П.;


        * На листах протокола обыска, где дописывалось большее количество патронов, отсутствуют подписи понятых и Семеютиной Т.П., что доказывает их перепечатывание.

        том 1 л.д. 9-11.


        2.2.8. Таким образом, из исследованных в суде доказательств следует, что 4-5 патронов, не новых, (из числа указанных в протоколе обыска), могли быть подброшены:

        1) Шебалиным В.В., агентом УСБ ФСБ РФ, который был в квартире в ноябре-декабре 2001 года и в одиночестве работал на том месте, где вскоре были обнаружены патроны;


        2) неизвестными лицами, неоднократно в количестве 2-3 человек заходивших к нам в квартиру под видом сантехников;


        3) Шебалиным В.В., возможно заходившим в квартиру с лицами, представившимися сантехниками, когда меня не было дома и меня заменяла, то есть ожидала сантехников, знакомая Вратских М.И., 1984 года рождения. Она и соседи по лестничной клетке утверждали, что 18 января 2002 года в квартиру заходили 3 сантехников, из которых двое — не русские, и она видела, как один из них заходил в комнату. Она могла опознать этого человека.

        Я многократно ходатайствовал перед следователями Владимировым и Кармановым, начиная с мая 2002 года, а также перед судом:


        * о допросе свидетеля Вратских М.И.;


        * о допросе свидетелей — соседей по лестничной площадке, видевших в моей квартире 18 января 2002 года и Вратских М.И. и сантехников в моё отсутствие. Однако их так и не допросили. Замечу, что эти обстоятельства так и не опровергались судом. Допрошены совершенно сторонние лица, а непосредственных свидетелей умышленно не допросили.


        После передачи дела в суд я включил Вратских М.И. в число лиц, подлежащих вызову в судебное заседание. 22 октября 2003 года меня арестовали, явно подбросив в салон автомашины пистолет ПМ с 7-ю патронами, а 28 октября 2003 года трагически погибла свидетель Вратских М.Н. Зная, что Шебалин В.В. занимается платным килерством (об этом есть материалы в уголовных делах и даже есть данные в Интернете), он сам пытался вербовать меня для убийства родственников Литвиненко А.В., я могу предположить, что это дело рук Шебалина В.В. и его команды;


        4) следователем и сотрудниками УСБ ФСБ РФ во время обыска, в частности Лебедевым, что не исключали (факт именно подброса) свидетели Затягова Н.И. и Семеютина Т.П.


        Это, что касается 4-5 патронов, о которых показывали в суде понятые и свидетель Семеютина Т.П. Об остальных патронах они ничего не показали!

        2.2.9. С учётом анализа обстоятельств обыска на основании исследованных в суде материалов, можно сделать обоснованный вывод, что к появлению в протоколе и материалах дела ещё 13 патронов от пистолета ПМ причастен сотрудник УСБ ФСБ РФ Лебедев. Когда я зашёл в квартиру в конце обыска (обыск продолжался к тому времени более часа и протокол почти был готов), Лебедев дал мне в руки целлофановый пакетик с несколькими патронами и коробку из-под патронов с 13-ю новенькими на вид патронами к пистолету ПМ с единой маркировкой и спросил, чьи они. Я ответил, что вижу их в первый раз. При этом я ногтем пальца достал из коробки 1 патрон, посмотрел его и снова опустил в ячейку коробки.


        Лебедев рассчитывал, что я достану остальные патроны и оставлю на них свои отпечатки пальцев. После этого он и Сильченко открыто и нагло заявили мне, что "Это — стандартный набор для обысков у офицеров запаса" и внесли в протокол дополнительно коробку с 13-ю патронами, перепечатав на моём компьютере несколько листов протокола обыска и дав мне подписать их. Я, не чувствуя подвоха, подписал эти переделанные листы, а также последний лист, где уже стояли подписи понятых. А вот у понятых повторно следователь не стал подписывать переделанные листы протокола обыска (в отличие от всех других протоколов следственных действий по делу), ибо они могли заметить подделку. Поэтому, понятые и Семеютина Т.П. не видели эти 13 патронов от ПМ ни входе обыска, ни в суде:

        том 1 л.д. 9-12;


        том 28 л.д. 178, 181; том 29 л.д. 119.


        2.2.10. Судом 1-й и кассационной инстанций не учтено также то обстоятельство, что следственно-оперативная группа владела неучтенными патронами, о чём свидетельствуют следующие доказательства,  исследовавшиеся в судебном заседании:


        * Письмо следователя Главной военной прокуратуры о том, что у меня при обыске обнаружено 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо датировано сразу после обыска, т.е. в январе 2002 года. Следователем было указано реально имевшееся количество патронов, так как помимо подброшенных мне в квартиру 14 патронов (том 1 л.д. 8-10), был оставлен ещё один патрон, чтобы подвязать его к пистолету, который заранее планировали мне подбросить, что и было сделано в октябре 2003 года:

        том 1 л.д. 33.


        * Ещё одно письмо, где тоже указывается о наличии у следователя 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо тоже датировано январём 2002 года:

        том 1 л.д. 34.


        * Лист 6 обвинительного заключения, где указывается, что якобы я хранил у себя на снимаемой квартире до 22 января 2002 года 15 патронов к ПМ калибра 9 мм.

        Такого количества патронов у меня не обнаруживалось (т. 1 л.д. 8-13). Члены следственно-оперативной группы запутались в количестве патронов уже подброшенных и готовившихся к подбрасыванию.


        Судья Седов С.П. уменьшил число якобы хранившихся у меня патронов с 15 (как