• Facebook App Icon
Please reload

Недавние посты

Банкрот - Шеваров Анатолий Филиппович, полковник центрального аппарата МВД России (или учитесь воровать у сотрудников полиции)

February 15, 2017

1/6
Please reload

Избранные посты

РАСПРАВА

June 30, 2017

 

       Суд состоялся. По его результатам Михаил Иванович Трепашкин - честнейший человек, бывший адвокат, бывший полковник ФСБ - переведен из колонии-поселения в колонию общего режима.

      Это был не суд, а расправа. Защита могла приводить какие угодно аргументы - все бесполезно. Ее ходатайства отклонялись без особых раздумий. Лишь один раз судья для отклонения же вышел в совещательную комнату минут на пять-десять. И, появившись, сообщил об отклонении ходатайства. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что одно ходатайство - о приобщении к делу медицинских документов - было удовлетворено. 

      Но по порядку. Началось заседание с эпизода о туалетной воде. Один из служащих колонии Роман Каюда сообщил суду, что якобы Михаил Иванович нарушил ПВР (правила внутреннего распорядка) тем, что пытался пронести этот злосчастный флакончик на территорию колонии. В ходе разбирательства выяснилось, что Трепашкин, возвратившись из города, принес пакет с лекарствами и сам (!) спросил у надзирателя, можно ли пронести это парфюмерное изделие в зону. На что ему ответили: "Оставляй пакет на вахте, там разберемся". А через какое-то время появилось взыскание. 

     Ну, давайте попробуем разобраться. Итак. Осужденный, выйдя в город специально за продуктами и лекарствами, покупает среди прочего флакончик туалетной воды. Зачем он это делает? Живя в довольно стесненных условиях с другими осужденными и употребляя, будучи астматиком, много лекарств, он желает свести к минимуму запах лекарств как раз с помощью этой туалетной воды. Но вода эта "спиртосодержащая", а осужденный в прошлом адвокат и человек законопослушный. Что делать? Он и принимает самое логичное на взгляд любого нормального человека решение. Он несет это в колонию и на вахте спрашивает: "Это можно пронести на территорию колонии?" (А как же еще это выяснить?!) Ему отвечают: "Оставь на вахте, там разберемся". Он оставляет пакет с лекарствами и злосчастной водой на вахте и идет к себе. 
А через некоторое время у него появляется "взыскание" за попытку пронести спиртосодержащую жидкость в колонию. 

       И напрасно в суде защита пытается в ходе допроса "вертухая" Романа Каюды возразить последнему, что факта "проноса" не было. Он неуклонно твердит, что в ПВР (правила внутреннего распорядка) среди прочего "хранение и приобретение" запрещены. Но ведь приобретено в городе! - восклицает защитник Пономарев, - тоже нарушение? А если бы в городе приобрел зажигалку, прикурил и выбросил, нарушение? Да, - отвечает Каюда, - случись рядом офицер - было бы нарушение. Потому как "приобретение". 

     Другой эпизод. Осужденный идет к врачу за получением медицинской помощи. Помощи не получает. Выходит из кабинета. Вслед ему врач кричит: "Я не врач, я слесарь! И ты ко мне больше не приходи!". То есть фактически и в дальнейшем отказывает осужденному в помощи. Заметим, что не осужденный кричит на врача, а врач кричит вслед осужденному, вышедшему из кабинета. И опять "взыскание". 

      Еще эпизод. Осужденный встречается с прокурорским работником Фирсовым. Поговорили - разошлись. Все это происходит 26 января. Ну, вроде бы и забыть об этом эпизоде. Но 31 января вдруг появляется письмо от вышестоящего прокурорского начальника. Дескать, обругал матом Фирсова. Сам Фирсов, как выясняется на предыдущих судебных заседаниях, вроде бы и не в претензии. И слово-то, по Фирсову, вроде бы и не в его адрес сказано, а в пустоту, так сказать. А кто же свидетели? А свидетели -- двое осужденных, которые в это время якобы ремонтировали дверь кабинета. А для того, чтоб не нарушать беседу прокурорского сотрудника с осужденным, им дана команда молотками не шуметь, пользоваться шурупами, прикручивая там к двери какую-то планку. Дальнейший осмотр двери показывает, что никаких шурупов там и близко не ночевало. Но в какую-то из дальнейших ночей по приказу администрации один заключенный вворачивает шурупы, а другой, чтоб скрыть новизну шурупов, закрашивает их краской, какая нашлась. Эти осужденные готовы дать показания на эту тему. Но судье Ильютику это не нужно. Не нужен ему и следственный эксперимент. Ну, и, соответственно, - "взыскание". 

      Еще эпизод. Осужденный разговаривает с майором. То ли сзади, то ли сбоку подходит лейтенант. Осужденный продолжает разговор с майором. Отлично! "Не поздоровался!" "Взыскание" готово. 

       Ну, и еще "взыскание". Он, видите ли, свою жалобу передал непосредственно адвокату, а не в спецчасть. Нарушение режима. Злостное. Жалобу в государственные органы передал адвокату! Ну не преступление ли? 
Между прочим, "взыскание" - не просто галочка где-то. Осужденный по ним несколько раз в ШИЗО отсидел, что при его астме само по себе - пытка. 
Очень любопытной была сама процедура рассмотреґния. Забегая вперед, скажу, что судья Ильютик отклонил все ходатайства защиты, кроме одного -- по поводу приобщения к делу медицинских документов Михаила Трепашкина. Наиболее сногсшибательным было решение судьи по следующему поводу. Михаил Иванович ходатайствовал о том, чтобы не приобщать к делу так называемые "докладные". Дело в том, что осужденные-"тяжелостатей-ники", полностью контролируемые администрацией, пишут т. н. "докладные", и на основании их рождаются те самые "взыскания". Михаил Иванович сообщил, что в УПК нет такой формы показаний как "докладные". Там обозначены "показания", может быть "объяснения". Адвокат Липцер заметила, что перед тем, как написать эти самые "докладные", их авторы даже не предупреждаются согласно УПК об ответственности за дачу ложных показаний. Защитник Пономарев заявил, что учет "докладных" создает неравенство условий обвинения и защиты. Кроме того, выяснилось, что из авторов "докладных" никто не выступил в судебном заседании, кроме осужденного Лисицына, который ничего не подтвердил, а только ссылался на потерю памяти. То есть, в суде не было законных показаний против Трепашкина! И вся защита присоединилась к этому ходатайству. Судья Ильютик сказал, что по ходу дела решит, удовлетворять или нет. Когда же Елена Липцер сказала, что в таком случае непонятно, стоит ли ссылаться на показания авторов "докладных", судья объявил перерыв, вышел в совещательную комнату, скоро вернулся и... ОТКАЗАЛ. 

      Ну, и излишним было бы говорить, что все заявления осужденных в поддержку Трепашкина судья приобщить к делу отказался. Равно как и обращение Московской адвокатской палаты за подписью Г. Резника, обращение Уполномоченного по правам человека В. Лукина и обращение ветеранов КГБ. Все эти документы судья посчитал не имеющими отношения к делу. 
И вот на основании таких "обвинений" тяжело больного человека, астматика администрация колонии решает перевести с режима колонии-поселения на общий режим. Он, видите ли, по мнению администрации, "дурно влияет на остальных осужденных". Ну, конечно. Сидели себе ребята, сидели, а тут - раз! - и в дурную компанию попали. И кто же их "испортил"? Михаил Иванович. Чеґловек, который не употребляет спиртного, не ругается матом (согласно письменному заявлению двух десятков осужденных), бывший адвокат. Он, оказывается - "злостный нарушитель". Может быть, он напивался там? Может быть, стекла бил? Дрался с окружающими? Да нет, вроде. Однако же "злостный". Все остальные, видимо, там -- просто паиньки. 

      И на основании этих вот "взысканий" человека посылают едва ли не на верную смерть. Астматика, который испытывает удушье от аллергенов. До вступления приговора в законную силу осужденного вообще-то можно было бы держать хотя бы в той же колонии-поселении. Но машина подавления неумолима. Прокурорский сотрудник на суде требует поместить Михаила Ивановича в ПФРСИ (Помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора). И судья эту же бесчеловечную меру по отношению к астматическому больному "штампует". Еще до этого тучи сгущаются. И мы вдруг узнаем от судьи, что уже сегодня будет оглашена "резолютивная" часть приговора. И это вполне согласуется с тревожными слухами о том, что получена "указивка" сегодня закончить. И это звучащее в приговоре "ПФРСИ" обескураживает даже сотрудников колонии. Они растеряны - вечер пятницы, спецчасть закрыта. Наверно, в понедельник. И у меня надежда - завтра, в субботу, состоится наше свидание с Трепашкиным. Однако, явившись завтра в колонию, обнаруживаем, что заперли Михаила Ивановича в это самое ПФРСИ. Вот ведь оперативность! Такую бы - да в мирных целях! Ведь всех на уши, видимо, поставили, а в пятничный вечер закрыли все-таки. Наше правосудие самое быстрое в мире! 

      Ну, что еще сказать? Ощущение довольно тяжелое. До сих пор в глазах эта картина. Михаил Иванович молча выслушивает решение судьи. Утвердительно отвечает на обязательный вопрос судьи, что ему решение понятно, и уходит вместе со своими надзирателями. Очень трудно это вспоминать. Вроде бы и готовы были к такому итогу, а все же теплилась надежда, что вдруг да и окажется судья личностью, а не пустым местом, машинкой для штамповки решений начальства. 
       Когда-то считали мы победной поступью демократии по стране введение порядка, при котором все теперь решает суд. Содержать ли под стражей, отобрать ли водительские права, признать ли виновным в нарушении ПДД. Все теперь через суд! Вот какие мы теперь цивилизованные! Все как у больших! 
Вот я и думаю. Какая разница, во что одета эта шестеренка - в мантию ли, в китель с портупеей, в парике или в фуражке это пустое место? Какая разница? Ведь хоть ты ему газон английский разбей перед окнами суда и в карете вози на службу, он все равно проштампует любое решение начальства! И совсем не обязательно - судейского. Любого - милицейского, ФСИНовского, какого нужно! 
Вертикаль, однако! 

 Михаил Кригер, марш 2007 



ЗАЯВЛЕНИЕ 
"МЕЖДУНАРОДНОЙ АМНИСТИИ"


        Девятого марта районный суд в Нижнем Тагиле Свердловской области Российской Федерации принял решение о переводе Михаила Трепашкина из колонии-поселения, где он находился до этого, в колонию общего режима с более строгими условиями содержания. После перевода Трепашкину ограничили возможность свиданий с родственниками, друзьями, адвокатами и сторонниками. Кроме того, до сих пор сохраняется угроза того, что его права могут быть нарушены, в том числе путем дальнейшего непредоставления должной медицинской помощи, что может привести к дальнейшему ухудшению его здоровья. 
       Amnesty International обеспокоена тем, что обращение тюремных властей в суд с просьбой о переводе Михаила Трепашкина в колонию более строгого режима за предполагаемое нарушение тюремных правил имеет политические мотивы и является попыткой лишить его возможности встречаться с журналистами и общественностью. 

      Михаила Трепашкина приговорили в мае 2004 года к четыґрем годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии-поселении за незаконное хранение боеприпасов и разглашеґние государственной тайны. За время, проведенное в заключении, его не раз помещали в штрафной изолятор якобы за нарушение тюремных правил. Однажды он был наказан за то, что, предположительно, принес алкоголь в колонию-поселение. По словам его адвоката, Михаил Трепашкин купил небольшой флакон (7 мл) туалетной воды в тот день, когда ему разрешили съездить в Нижний Тагил. По возвращении в колонию он показал флакон охранникам, чтобы выяснить, является ли он разрешенным предметом. В другом случае его обвинили в нецензурной брани в отношении сотрудника тюремной администрации. Однако позднее в суде в ответ на вопрос адвокатов Михаила Трепашкина этот сотрудник, по утверждениям, сказал, что Трепашкин не обращался к нему лично и не оскорблял его, а просто пробормотал ругательство. По словам его адвокатов, именно эти происшествия послужили основанием для обращения тюремной администрации о переводе Трепашкина в колонию более строгого режима. 

    РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ДЕЙСТВИЯ: Как можно скорее отправьте сообщения на русском, английском или своем родном языке: 

    - выразив обеспокоенность в связи с переводом Михаила Трепашкина в колонию общего режима; 

    - призвав тюремные власти вместо перевода Трепашкина в колонию немедленно направить его в больницу для прохождения полного медицинского осмотра, который должен определить необходимое лечение; 

    - еще раз выразив обеспокоенность Amnesty International в связи с тем, что Трепашкин, возможно, был осужден в результате несправедливого суда; 

    - напомнив о призыве Amnesty Internationale властям об освобождении Трепашкина до полного пересмотра его дела. 

    НАПРАВЬТЕ СООБЩЕНИЯ СЛВДУЮЩИМ АДРЕСАТАМ: Юрию Чайке, Генеральному прокурору Российской Федерации. 103793 Москва, ул. Большая Димитровка, 15-а. Факс: + 7 495 692 1725 (если кто-нибудь поднимет трубку, скажите: "Пожалуйста, примите факс"). Обращение: Уважаемый Генеральный прокурор... 
       Павлу Павловичу Кукушкину, Прокурору. Прокуратура Свердловской области Российская Федерация. 620219, г. Екатеринбург, ул. Московская, 21. Факс: +7 343 377 0241 Обращение: Уважаемый Прокурор... 

        КОПИИ ПИСЬМА НАПРАВЬТЕ Юрию Ивановичу Калинину, Директору. (Федеральная служба исполнения наказаний. Российская Федерация. 119991, г. Москва, ГСП-1, ул. Житная, 14. Факс: +7 495 982 1930. Обращение: Уважаемый Директор...) и в дипломатические представительства Российской Федерации в вашей стране.

 
Международная амнистия, март 2007 года. 


ЗАЯВЛЕНИЕ ЗАЩИТНИКОВ МИХАИЛА ТРЕПАШКИНА


        9 марта 2007 года по надуманным основаниям нашему подзащитному - политзаключенному адвокату Михаилу Трепашкину был ужесточен режим отбывания наказания, что является нарушением российского законодательства и свидетельствует о продолжении его преследования. 

      Трепашкин был осужден 19 мая 2004 года Московским окружным военным судом по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ к 4 годам колонии-поселения. Это самое жестокое наказание для человека, впервые привлекаемого к уголовной ответственности за преступления, относящиеся к категории средней тяжести. По российскому законодательству режим колонии-поселения предусматривает содержание осужденных не только без стражи, но и без охраны (ст. 129 Уголовно-исполнительного кодекса РФ). 

      В нарушение норм УПК РФ, гарантирующих определенную адвокатскую неприкосновенность, и при полном отсутствии оснований, 22 октября 2003 года Трепашкин был заключен под стражу по статьям, не предусматривающим стражное наказание. На протяжении 1 года и 10 месяцев он удерживался в строгих условиях стражного содержания следственных изоляторов (СИЗО), изоляторов временного содержания (ИВС) и штрафного изолятора (ШИЗО). Для этого не было никаких законных оснований. И это, несомненно, является нарушением ст. 5 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 
         С конца августа 2005 года и по 9 марта 2007 года Трепашкин находился в 19-м отряде ФГУ ИК-13 общего режима в городе Нижнем Тагиле. Это так называемый "участок колонии-поселения", созданный в режимной зоне путем переименования "расконвойки" - режима отбывания наказания для положительно характеризующихся осужденных за тяжкие и особо тяжкие преступления. "Поселение" внутри режимной зоны - это юридический абсурд, ибо такая зона всегда предусматривает охрану. Весь указанный период времени, вопреки приговору суда и требований ч. 2 ст. 115, ч. 1 ст. 128 (в ред. до 03.04.2006 г.) и ст. 129 УИК РФ, Трепашкин удерживался под охраной в локальной зоне общежития на территории режимной зоны ФГУ ИК-13 общего режима за колючей проволокой,

без права выхода за ее пределы, вместе с осужденными за убийство, ба