НАДЗОРНАЯ ЖАЛОБА


НАДЗОРНАЯ ЖАЛОБА

осужденного ТРЕПАШКИНА МИХАИЛА ИВАНОВИЧА

гор. Москва С О Д Е Р Ж А Н И Е надзорной жалобы от 14 мая 2005 года

Вступительная часть:.................................................. 3 — 4 1. Касательно нарушения прав на защиту, гарантированных ст. 220 УПК РФ................................................... 4 — 5 2. Касательно вменения деяний, квалифицированных частью 1 ст. 222 УК РФ...................................................... 5 — 23 2.1. Общие нарушения УПК РФ и УК РФ, которые были допущены судами 1 и 2 инстанций............................... 6 — 12 2.2. По эпизоду обнаружения по месту моего проживания 18 патронов............................................ 12 — 21 2.3. Касательно общественной опасности вменяемых мне по ч. 1 ст. 222 УК РФ деяний..................................... 22 — 23 3. Касательно грубого нарушения судом основополагающего принципа — презумпции невиновности................................ 23 — 29 4. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, составляющих государственную тайну и содержащихся в 3-х требованиях от 23 января 1984 года, 28 и 29 июня 1989 года................................ 29 — 55 5. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, содержащихся в 4-х сводках ПТП и заготовке справки по ДОР "Братаны" в феврале 2002 года....................................... 55 — 77 6. Касательно нарушения подследственности и подсудности........ 77 — 80 7. Касательно нарушений главы 52 УПК РФ и моих прав как адвоката.................................... 80 — 83 8. Касательно незаконности удерживания меня под стражей........ 83 — 91 9. Касательно незаконности оставления меня под стражей после приговора суда........................................... 91 — 93 10. Касательно нарушения моих прав из-за оставления под стражей после приговора суда............................................ 93 — 96 11. Касательно нарушения прав на предоставление доказательств защиты и иных прав обвиняемого (подсудимого)...... 96 — 97

В ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

* * * от ТРЕПАШКИНА Михаила Ивановича, адвоката Московской коллегии адвокатов "Межрегион", полковника запаса, ветерана и пенсионера ФСБ РФ, награжденного правительственными наградами, в том числе в 1995 году медалями "За отвагу" и "За отличие в воинской службе 1 степени", имеющего на иждивении 5 несовершен- нолетних детей, в том числе 4-х малолетних, незаконно осужденного по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ к 4 годам колонии-поселения и с 22 октября 2003 года незаконно содержащегося в тюрьме в ПКТ в учреждении ИЗ-50/2 УИН МЮ РФ по Московской области, камера № 122

Н А Д З О Р Н А Я Ж А Л О Б А

в соответствии со ст. 402-406 УПК РФ Город Волоколамск 18 ноября 2004 года

19 мая 2004 года судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. я был признан виновным в свершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ, и мне было назначено наказание в виде 4-х лет лишения свободы в колонии-поселении.

Я обжаловал приговор в кассационном порядке в установленный законом срок. 10 сентября 2004 года (через 3 месяца и 20 дней) Военная коллегия Верховного Суда РФ рассмотрела мои жалобы и 13 сентября 2004 года было оглашено кассационное определение № 1-0056/03, которым приговор от 19 мая 2004 года оставлен в силе без каких-либо изменений (судьи Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я.).

Кассационная инстанция, в нарушение ст. 46 Конституции Российской Федерации, не рассмотрела доводы моей жалобы (прилагается) от 20 июня 2004 года и доводы других жалоб с юридической точки зрения. Я подробно описал очевидные доказательства моей невиновности, указал тома и листы дела, где они находятся. Кассационная инстанция их не опровергла! Судьи ушли от оценки этих очевидных фактов, породив массу юридических несуразиц.

Например: * Судья Седов С.П. в приговоре указал, что я по национальности русский, хотя из осмотра моего личного дела (т.2 л.д. З-141) и других официальных документов видно, что я — белорус. Суд кассационной инстанции оставил в силе это ошибочное положение приговора, т.е., что я — русский, поменяв, помимо моей воли, и закрепив в судебном порядке мою другую национальную принадлежность!!! Это явно незаконное решение, подлежащее отмене.

* У меня на иждивении 5 несовершеннолетних детей, что подтверждается массой документов. Суд указал в приговоре лишь 3-х детей. Остальных 2-х малолетних детей, видимо, судьи берут себе на иждивение?

* В приговоре указаны фамилии свидетелей, которых вообще не было ни в ходе предварительного следствия, ни в суде. В частности, в приговоре делается ссылка на показания свидетеля Вишневецкого. В протоколе судебного заседания есть лишь подобная фамилия свидетеля — Вишневский (том 30 л.д.65).

И таких юридических абсурдов десятки.

Приговор Московского окружного военного суда и кассационное определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 13 сентября 2004 года № 1-0056/03 являются незаконными, необоснованными и несправедливыми по следующим основаниям:

I. Касательно нарушения прав на защиту, гарантированных ст. 220 УПК РФ.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем Постановлении от 5 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" еще раз обратил внимание судов на их обязанность (!) при рассмотрении уголовных дел и вынесении решений соблюдать установленные главой 2 УПК РФ принципы уголовного судопроизводства, имеющих своим назначением защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения её прав и свобод. Об этом указано в первом же пункте Постановления.

Нарушение всех принципов УПК РФ началось уже с составления обвинительного заключения. Обратите внимание на этот важный юридический документ (копия прилагается).

Сколько составов преступления Главная военная прокуратура вменила мне в вину? — Три!

А доказательства приведены под каждый из составов преступлений? — Нет! Можно ли разобраться, какое из доказательств, к какому составу преступления относится и что конкретно они подтверждают? — Я думаю, что нет. По этой причине прокурор Пайгин Р.Ф. доказывал разглашение гостайны — обнаруженными в квартире патронами.

В обвинительном заключении не приведены доказательства не только под каждый эпизод, но даже под каждый состав преступления! Существо доказательств не раскрыто!

Кроме того, Пленум Верховного Суда Российской Федерации своим Постановлением от 5 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" в связи с массовостью нарушений ещё раз указал: "Обвинительное заключение в соответствии с пунктами 5 и 6 ч.1 ст.220 УПК РФ должно включать в себя перечень доказательств, на который ссылается сторона защиты".

Таким образом, обвинительное заключение должно включать перечень доказательств защиты! А где он? — Следователь Главной военной прокуратуры просто наплевал на требования УПК РФ и умышленно не включил в перечень доказательств доказательства защиты, которые я, в соответствии с п. 4 ч. 4 ст. 47 УПК РФ, предоставлял и приводил множество.

Очевидно нарушение ст. 220 УПК РФ!

И заметьте, как поступают "справедливые" судьи: бюрократически указывают, что эти доказательства защиты могут быть представлены в ходе судебного следствия, а потом хоронят все в протоколах судебного заседания и доказывай, что ты эти доказательства представлял.

По данному уголовному делу применялся еще один незаконный прием: при наличии явных противоречий в показаниях не проводились очные ставки. Почему? А потому, что в суде я уже не мог в силу процедуры допроса напомнить свидетелю обстоятельства, ибо это расценивается как "наводящие вопросы". Оба эти приема незаконно использованы по моему уголовному делу. Но я снова хотел бы обратить внимание на п.13 ранее упоминавшегося Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 года № 1, где разъясняется, что "перечень указанных доказательств (обвинения и защиты) должен быть приведен отдельно по каждому обвиняемому и по каждому эпизоду обвинения". При чем, эти доказательства должны устанавливать наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу.

В обвинительном заключении этого нет! И суд принял такое дело к производству и вынес обвинительный приговор! Явно было нарушено мое право на защиту и суд поощряет это, несмотря на разъяснения Верховного Суда РФ, которые в соответствии со ст.126 Конституции Российской Федерации являются обязательными для исполнения.

II. Касательно вменения деяний, квалифицированных ч. 1 ст. 222 УПК РФ.

По приговору мне вменяются 2 эпизода по указанной статье УК РФ:

— хранение в период прохождения службы в Управлении ФСНП РФ (с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 г.) по месту жительства в кв. № 15 дома № 17 по ул. Затонная г. Москвы 18 патронов — из которых 14 шт. от пистолета Макарова, 2 шт. от пистолета Кольт, 1 шт. от автомата Калашникова, 1 шт. от спортивно-охотничьего малокалиберного оружия;

— приобретение, перевозка и ношение 1 патрона от пистолета ПМ 03 мая 1999 года в г. Брянске.

2.1. Общие нарушения УПК РФ и УК РФ, которые были допущены судами 1 и 2 инстанций:

* Выводы суда не подтверждаются доказательствами, исследовавшимися в судебном заседании (подробное обоснование будет изложено чуть позже по каждому из эпизодов в отдельности).

* Суды 1 и 2 инстанций не учли массу обстоятельств, которые существенно влияют на выводы суда в приговоре.

* Судья Седов С.П. при вынесении приговора вышел за пределы обвинения и судебного разбирательства в нарушение ч. 2 ст. 252 УПК РФ, ухудшив мое положение. * В нарушение ч.ч. 3 и 4 ст. 14 УПК РФ и ст. 49 Конституции РФ судья Седов С.П. построил обвинительный приговор на предположениях, а все сомнительные обстоятельства истолковал исключительно с обвинительным уклоном. Считаю необходимым коротко привести доказательства по этим 4-ем группам нарушений:

2.1.1. Нарушение ч.2 ст.352 УПК РФ.

Как усматривается из обвинительного заключения и постановления о предъявлении мне обвинения по ч. 1 ст. 222 УК РФ (том 24 л.д.245-251, том 26 л.д.135-161, л.6 обвинительного заключения), мне не вменялись в вину следующие деяния:

* приобретение 1 патрона в г. Брянске по адресу: пр. Ленина, д. 78-а, кв. 27. Этого нет в обвинении, а судья добавил это обвинение, ухудшив мое положение, * приобретение 1 патрона у гр-на Семиютина В.П. Лицо с такой фамилией вообще не фигурирует в обвинении, там упоминается гр-н Семеютин В.П.,

* перевозка 1 патрона на автомобиле в район Кургана Бессмертия г. Брянска, * перенос 1 патрона в лесистую местность.

Прошу обратить внимание, судья Седов С.П. признал меня виновным в совершении тех деяний, которых в обвинительном заключении нет! И подобного обвинения не оглашал государственный обвинитель!

В соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством эти деяния должны быть исключены из приговора (прекращены), так как они мне не вменялись в вину, а судья Седов С.П. изменил, увеличил обвинение в судебном заседании в сторону ухудшения моего положения, нарушив тем самым и право на защиту (я мог бы представить доказательства защиты, если бы эти конкретные деяния мне вменялись) и ст.252 УПК РФ.

2.1.2. Суд не учел обстоятельства, существенно влияющие на выводы суда. К таким важным обстоятельствам, касающимся ч. 1 ст. 222 УК РФ я отношу: — наличие актов амнистий после 3 мая 1999 года, в частности, в 1999 и 2000 гг.; — наличие у меня официального разрешения как у сотрудника право-охранительных органов на ношение и хранение не только табельного, но и иного оружия, боеприпасов и специальных средств;

— 1 патрон от пистолета ПМ я не приобретал у Семеютина В.П., если следовать понятию "приобретение", имеющегося в Законе РФ "Об оружии" от декабря 1996 года, в комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации. Я забрал у несовершеннолетнего Семеютина В.П. патрон и уничтожил его сразу же в целях безопасности.

Уточняю эти 3 обстоятельства:

а) после 3 мая 1999 года, то есть после тех деяний, которые описаны во втором эпизоде приговора, государством издавались 2 (два) акта амнистий — в 1999 и 2000 годах, которыми деяния, предусмотренные ч. 1 ст. 222 УК РФ, с учетом имевшихся у меня правительственных наград (медали "За отвагу", "За отличие в воинской службе 1 степени" и др.) — были амнистированы и на момент возбуждения уголовного дела (28 января 2002 года) они являлись не наказуемыми и не преступными, даже если признать их противоправными на момент совершения.

Статья 27 УПК РФ указывает, что уголовное преследование в отношении обвиняемого или подозреваемого прекращается вследствие акта амнистии (п. 3 ч. 1 ст. 27 УПК РФ). Однако это касается лишь тех случаев, если эти обстоятельства будут установлены в ходе предварительного следствия или судебного заседания, либо возникнут в указанный период времени.

Из материалов дела четко усматривается, что об актах амнистий было известно до возбуждения уголовного дела, в связи с чем следователь Владимиров В.Ю. должен был учесть это обстоятельство, как общеизвестное и проверяемое, до возбуждения уголовного дела, т.е. как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность. В связи с изложенным, судья Седов С.П. обязан был прекратить уголовное преследование по эпизоду 1999 года (по ч. 1 ст. 222 УК РФ) на основании ч. 2 ст. 24 или п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ;

б) установлено, что в мае 1999 года я являлся сотрудником правоохранительных органов — начальником следственного отдела Управления ФСПН РФ по Московской области. Как сотрудник правоохранительных органов, я имел право изымать оружие и боеприпасы из незаконного оборота. И я имел право постоянного ношения при себе боевого оружия — носил пистолет ПМ серии КР № 1272 и 16 патронов к нему.

Судья Седов С.П. необоснованно указал в приговоре, что я не имел никаких правовых оснований забрать патрон у несовершеннолетнего гражданина "Семиютина В.П.". Это всего лишь обвинительное предположение судьи Седова С.П., поэтому он и не указал: какой именно закон я при этом нарушил или какой именно закон запрещал мне, сотруднику правоохранительных органов, уничтожить патрон, отобранный у маленьких детей несовершеннолетним Семеютиным В.П.? Более того, факт уничтожения патрона я даже зафиксировал на видеокассету, чтобы не возникало ко мне вопросов, что я приобрёл патрон для себя. О случившемся я доложил своему руководству. Если бы я не уничтожил патрон и кто-то из детей получил увечье, то я сел бы в тюрьму за халатность.

Судом не учтено, что в моём служебном удостоверении имелась запись, что мне разрешено ношение и хранение боевого оружия, боеприпасов и специальных средств.

том 1 л.д. 17

Судья Седов С.П. безосновательно указал в приговоре, что у меня было разрешение на "ношение табельного оружия и патронов к нему". Эта явно ошибочная формулировка судьи опровергается рядом доказательств, в том числе: * Записью в моём удостоверении, где речь идёт не только о табельном оружии, но и о разрешении на ношение и хранение боевого и служебного оружия, боеприпасов и специальных средств.

* Протоколом осмотра моего служебного удостоверения.

том 1 л.д. 17

Я по роду службы, как сотрудник правоохранительных органов, имел право изымать, носить, хранить оружие и боеприпасы, находившиеся в незаконном обращении. Проверять и уничтожать единичные патроны не запрещалось мне как сотруднику ФСНП РФ! Я не удивлён, почему граждане России опасаются сдавать в милицию оружие, обнаруженное на улице. Такие судьи, как Седов С.П., осудят за такие действия без какой-либо проверки. В его решении очевиден вывод: пусть лучше гибнут дети, но боеприпасы у них не забирать и не уничтожать!

Я в соответствии с законом, как сотрудник правоохранительных органов, обязан был забрать у Семеютина В.П. патрон, чтобы он снова не попал к маленьким детям и уничтожить его, либо сдать для уничтожения в милицию. Если бы я оставил патрон Семеютину В.П., которому на 3 мая 1999 года было 17 лет (том 29 л.д. 112), то я не исключаю, что патрон мог быть брошен для стрельбы в огонь, пуля могла ранить кого-то из детей и вот тогда меня вполне обоснованно привлекли бы к уголовной ответственности за невыполнение своих обязанностей, т.е. за халатность, что не забрал патрон и не уничтожил его;

в) я не приобретал 1 патрон у "Семиютина В.П.", как об этом записал судья Седов С.П. в приговоре. Данный вывод суда не соответствует действительности и фактическим обстоятельствам дела, ибо противоречит исследованным в судебном заседании доказательствам.

Общеизвестно, что федеральным законодательством (Уголовным кодексом и Законом "Об оружии") чётко установлено, что в России следует понимать под "незаконным приобретением":

продажа боеприпасов, дарение боеприпасов, обмен боеприпасов, передача их в уплату долга,

и даже присвоение найденных боеприпасов,

но в любом случае боеприпасами овладевает приобретатель, т.е. в итоге лицо вправе полностью распоряжаться приобретёнными боеприпасами как своей собственностью. Из исследованных в суде доказательств видно, что мне в собственность патроны Семеютин В.П. не передавал, патрон я не присваивал и им я не мог распоряжаться по своему усмотрению (и не собирался). Установлено, что Семеютин В.П. мне патрон

не продавал,

не дарил,

не отдавал в пользование,

не обменивал на что-либо,

не отдавал в уплату долга и т.д.

Объективно установлено, что Семеютин В.П., показав мне патрон, спросил лишь, можно ли выстрелить им из моего табельного оружия — пистолета ПМ. Замечу, что до выстрела мне не было даже известно, пригоден ли патрон к стрельбе. В целом можно сказать, что ни одним доказательством не подтверждается незаконный сбыт Семеютиным В.П. мне 1 патрона в г. Брянске 3 мая 1999 года!

Не ясно: на основании каких доказательств судья Седов С.П. сделал вывод, что якобы Семеютин В.П. передал мне патрон "в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска", а не в лесистой местности перед тем, как я зарядил патрон в пистолет ПМ КР № 1272 и дал возможность выстрелить его Семеютину А.П.?

2.1.3. Вывод суда не просто построен на предположениях, опровергаемых материалами дела (том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.).

Это обвинительная фальсификация материалов судьей Седовым С.П.! Даже следователь, фантазируя бездоказательно, и то в обвинительном заключении не указывает адрес, а судья в своих предположениях пошел еще дальше в целях явно обвинительного уклона, в нарушение требований ст.ст.14 и 15 УПК РФ.

Факт обнаружения несовершеннолетним Семеютиным Виталием Павловичем у маленьких детей 1 патрона от пистолета ПМ и его уничтожения мною, как сотрудником правоохранительных органов, в тот же день, 03 мая 1999 года, подтверждается исследованными в судебном заседании доказательствами:

* Показаниями свидетелей:

Семеютина В.П. (том 29 л.д. 112-117),

Семеютиной Т.П.(том 29 л.д. 117-124),

Семеютина А.П. (том 29 л.д.128-134),

Семиной Н.В. (том 25 л.д.14-15),

Семеютина П.А. (том 20 л.д. 97-99),

Семеютиной Г.П. (том 21 л.д. 20-23),

Могучевой О.И. (том 30 л.д. 108, том 24 л.д.213-215 и др.) и многих др.

* Моими показаниями в ходе предварительного следствия и суда:

том 34 л.д. 98-197.

* Видеокассетой "Наш семейный альбом", находившейся у меня в жилище и изъятой при обыске 22 января 2002 года, на которой зафиксирован факт уничтожения под видеозапись 1 патрона из моего табельного пистолета ПМ серии КР № 1272 в лесопосадке "Соловьи" в районе Кургана Бессмертия г. Брянска 03 мая 1999 года. Уничтожение патрона под моим контролем произвел Семеютин А.П.:

том 1 л.д. 80-13;

том 25 л.д. 178; том 29 л.д. 62-63, 66; том 33 л.д. 84-85.

Видеокассета объективно подтверждает показания перечисленных ранее 7 свидетелей и мои показания.

* Протоколом осмотра от 13 февраля 2002 года и от 10 сентября 2002 года видеокассеты "Наш семейный альбом", к которому приложены фотографии места выстрела. Из протокола осмотра и прилагаемых фотографий четко видно, что: — уничтожен 1 патрон путем 1 выстрела;

— выстрел был произведен из моего табельного пистолета ПМ (КР № 1272); — я, как сотрудник правоохранительных органов, контролировал отстрел-уничтожение патрона;

— выстрел произвел и уничтожил патрон Семеютин А.П.:

том 1 л.д.66-70; том 3 л.д. 148-156.

Прилагаемые к протоколу фотографии четко подтверждают мои показания по обстоятельствам уничтожения патрона путем выстрела, а также показания перечисленных выше 7 свидетелей.

2.1.4. Прошу высокую судебную инстанцию обратить внимание, что с согласия Семеютина В.П. патроном распорядился (выстрелил) его старший брат Семеютин А.П. Почему же тогда суд указывает, что патрон у Семеютина В.П. приобрел я?

Суд 1-ой и кассационной инстанции не учли показания свидетелей, в том числе самого Семеютина В.П., что патрон он мне передал не в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г.Брянска, а в лесном массиве около Кургана Бессмертия (!!!)

том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.

Ни одним показанием свидетеля, ни одним другим доказательством не подтверждается ложная, явно надуманная судьей Седовым С.П., формулировка о том, что Семеютин В.П. сбыл мне или передал патрон в кв. 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска. Этого нет и в обвинительном заключении!

И в ходе судебного заседания свидетель Семеютин В.П. показал, что патрон он мне передал уже в лесопосадке перед выстрелом.

том 29 л.д. 117 абзац 2

Я считаю, что приговор не может быть построен и основан на предположениях (ч. 4 ст. 14 УПК РФ) и вмененный мне судьей Седовым С.П. эпизод от 03 мая 1999 года должен быть прекращен за отсутствием состава преступления. 2.1.5. Судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. в отношении меня вынесен обвинительный приговор по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ с нарушением ч.ч. 3 и 4 ст. 14, ч. 4 ст. 302 УПК РФ.

Так, ч. 4 ст. 302 УПК РФ требует:

а) приговор не может быть основан на предположениях; б) приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью доказательств.

Приговор от 19 мая 2004 года построен на предположениях по большинству выводов и

по ч. 1 ст. 222 УК РФ — на одном единственном сомнительном доказательстве — протоколе обыска;

по ч. 1 ст. 283 УК РФ — на одном единственном, очень сомнительном доказательстве — оговоре Шабалина В.В.

Вся остальная "совокупность" — это предположения и подгонка обстоятельств, не имеющих отношения к вменяемым мне деяниям. Фальсифицируя обвинительный приговор, судья Седов С.П. не учел ряд обстоятельств, существенно влияющих на справедливые и обоснованные выводы суда, в связи с чем приводятся сфальсифицированные выводы. Из-за этого в приговоре есть немало противоречий.

2.1.6. Хотел бы также обратить внимание на следующее, не учтенное судами 1-й и кассационной инстанций, обстоятельство. Как усматривается из обвинительного заключения, 1 патрон 3 мая 1999 года Семеютин В.П. мне не сбыл, а якобы передал (см. л.8 обвинительного заключения, 8 абзац). Общеизвестно, что по УК РФ передача боеприпасов — самостоятельный состав преступления. Однако он мне не вменялся, что четко видно из обвинительного заключения (л. 6 обвинительного заключения).

Кроме того, судья Седов С.П. так и не конкретизировал в приговоре, какие именно деяния из указанных в ч. 1 ст. 222 УК РФ он мне вменил. О них можно лишь догадываться (см. л. 1 приговора).

Признаки преступления вообще не обозначены!

Не обозначила эти признаки и кассационная инстанция — Военная коллегия Верховного Суда РФ.

Не указан мотив и цели описанных мною деяний и тех, которые вменяет мне суд!

Не дана оценка общественной опасности деяния по уничтожению мною патрона 3 мая 1999 года на основании ст. 14 УК РФ.

Не оценен умысел совершенных мною деяний!

Можно было бы привести еще много аргументов несостоятельности обвинения меня по эпизоду 03 мая 1999 года, однако и изложенного достаточно, чтобы лицу, имеющему юридическое образование, убедиться в незаконности привлечения меня в качестве обвиняемого по данному эпизоду. 2.2. По эпизоду обнаружения по месту моего проживания 18 патронов. 2.2.1. Приговор в этой части построен на одном доказательстве — протоколе обыска от 22 января 2002 года, в ходе которого якобы были обнаружены и изъяты патроны.

том 1 л.д. 8-13

Однако и это единственное доказательство является сомнительным, на что указывают даже понятые. Все остальные "доказательства" — вторичные по отношению к указанному сомнительному доказательству и ни коем образом не подтверждает мою виновность и отношение к подброшенным патронам. Суд 1-й инстанции и Военная коллегия Верховного Суда, как ни старались, но так и не опровергли в своих решениях тех очевидных обстоятельств, которые доказывают сомнительность протокола обыска от 22 января 2002 года, о которых я заявлял в ходе судебных заседаний и которые подробнейшим образом были изложены в прениях. В частности:

2.2.2. Из протокола обыска следует, что на полке около моего рабочего стола, где я принимаю клиентов, было обнаружено в коробке из-под канцелярских принадлежностей в 2-х пакетиках:

14 патронов к пистолету ПМ,

2 патрона к пистолету "Кольт",

1 патрон к автомату Калашникова,

1 патрон к мелкокалиберному спортивно-охотничьему оружию.

При этом, 13 патронов от ПМ (новые, блестящие) находились в отдельной картонной коробочке и имели маркировку "539-93", с которой патроны стали поступать в Управление ФСНП РФ по Московской области уже после моего увольнения оттуда. Заметьте, я уволился из налоговой полиции в 2000 году, а патроны с маркировкой "539-93" стали поступать позже. В период моей службы в Управлении были патроны с маркировкой "79-91-539".

Судья Седов С.П., чтобы искусственно подтянуть маркировку в качестве доказательства, сфальсифицировал ложный вывод в приговоре, что якобы я служил в Управлении ФСНП РФ по Московской области с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 года. Этот вывод судьи Седова С.П. опровергается материалами дела и исследованными в суде доказательствами.

том 1 л.д. 8-13, 22, 62

2.2.3. Свидетель Затягова Н.И. — понятая, присутствовавшая при обыске, показала в суде, что её подозвал к столу следователь уже после обнаружения патронов и показал 4 или 5 патронов, не новые (окислившиеся, потускневшие), которые были сфотографированы.

том 28 л.д. 178

Свидетель Затягова Н.И. на вопрос прокурора ответила, что патроны могли быть подброшены!

том 28 л.д. 178-179

Судья Седов С.П., а за ним и члены Военной коллегии Верховного Суда РФ не дали должную оценку указанным показаниям свидетеля обвинения Затяговой Н.И., которые объективно подтверждаются показаниями других свидетелей — участников обыска: Семеютиной Т.П. и Агафонова А.А.

Чтобы сфабриковать показания понятых, судья Седов С.П., а также судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я., совершили мошеннический трюк: указали в приговоре и кассационном определении, что "Оба свидетеля подтвердили, что результаты обыска в протоколе отражены правильно" (л. 10 абзац 6 кассационного определения № 1-0056/03 от 13.09.2004 г.).

Это умышленная фабрикация судей, исказивших показания свидетелей. Дело в том, что свидетели-понятые не давали таких показаний ни в ходе предварительного следствия, ни в судебном заседании. Это, во-первых. А во-вторых, несмотря на мои ходатайства, им не предъявляли подделанный протокол обыска в суде!

том 28.д. 178-179, 181-184

Откуда судьи взяли данные, что "в протоколе отражены правильно"? Это неправомерная фабрикация доказательств судьями!

2.2.4. Свидетель Агафонов А.А., штатный понятой следователя Главной военной прокуратуры Барсукова С.В., присутствовавший при обыске 22 января 2002 года, в ходе судебного заседания показал, что в квартире было изъято около 10 патронов различного типа, включая холостые и от газового пистолета, которые были сфотографированы. том 28 л.д. 181

Оба свидетеля-понятые утверждали в суде, что патронов было не более 10 штук! том 28 л.д. 178 и 181

Указание в приговоре о хранении у меня в жилище 18 патронов отрицается всеми свидетелями, в том числе 2-мя понятыми-свидетелями обвинения; 2.2.5. Свидетель Семеютина Т.П. показала в суде, что в ходе обыска в комнате присутствовало много лиц, которые мешали следить за ходом обыска понятым, сидевшим далеко от места обнаружения патронов (что в суде подтвердила и свидетель-понятая Затягова Н.И.), которые могли быть подброшены. В небольшой комнате было более 6 человек, в том числе не менее 4 человек — сотрудников ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры из следственно-оперативной группы и 2-е понятых. В ходе обыска сотрудники ФСБ РФ, участвовавшие в обыске, совершали подозрительные манипуляции, за которыми ей было сложно наблюдать, так как нужно было одновременной смотреть за дочерью Ангелиной, которую не дали отвести в детский сад.

Свидетель показала, что в ходе обыска было изъято примерно 4 патрона (!), не новые, разные, которые были сфотографированы.

том 29 л.д.119, 123.

Свидетель обвинения показала, что следователь неправильно записал кое-какие аспекты ее показаний в ходе предварительного следствия, учитывая, что она торопилась к ребенку и не читала протокол, полагаясь на совесть следователя. В частности, он спрашивал, заглядывала ли она в коробку из-под канцелярских принадлежностей непосредственно перед обыском, а записал, что якобы не заглядывала вообще, хотя она показывала, о систематическом пользовании канцелярскими принадлежностями, находящимися в коробке, вплоть до декабря 2001 года.

Кроме того, она подтвердила, что после моего появления в квартире (в конце обыска) следователь на моем компьютере перепечатал несколько листов протокола обыска, но подписать каждый лист, как было до этого, не дал ни ей, ни понятым. Перепечатанный протокол она не читала.

2.2.6. Судья Седов С.П. в приговоре, как и прокурор в прениях, безосновательно попытались опорочить показания 2-х понятых и свидетеля Семеютиной ТП. (то есть свидетелей обвинения, присутствующих при обыске), заявив произвольно за всех 3-х свидетелей, что они якобы могли забыть события. Однако судьи должны были учесть следующее:

— свидетели обвинения Затягова Н.И, Агафонов А.А., Семеютина Т.П. показали в суде, что те патроны, которые были якобы обнаружены следователем (4-5) были сфотографированы

том 29 л.д.119 и др.

— из протокола обыска от 22 января 2002 года следует, что фотографирование в ходе обыска производилось

том 1 л.д.8

Эти факты объективно подтверждают показания свидетелей. А так как в протокол было внесено еще 13 патронов от ПМ (новых, не окислившихся, что свидетельствует об их хранении в условиях оружейной комнаты), находившихся в момент моего появления в руках сотрудника УСБ ФСБ РФ Лебедева, то фотографии из уголовного дела исчезли, так как они подтверждали меньшее количество патронов, которые якобы изымались следователем-криминалистом Сильченко из коробки над письменным столом.

2.2.7. Судьи не обратили внимание, что при этом грубо были нарушены требования ч. 2 ст.166 УПК РФ, в связи с чем протокол обыска на основании ч. 1 и п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации является недопустимым доказательством, на что неоднократно обращалось внимание суда. Однако судья Седов С.П. проигнорировал требования Федеральных законов. Протоколом обыска от 22 января 20002 года подтверждается, что:

* В нем отсутствуют фотоприложения (в нарушение ч. 2 ст. 166 УПК РФ), хотя в нем же указано, что производилось фотографирование фотоаппаратом "Полароид" (см. л. 1 протокола обыска, который не переделывался). том 1 л.д. 8.

Это объективно подтверждается показаниями свидетелей Затяговой Н.И. и Семеютиной Т.П.;

* На листах протокола обыска, где дописывалось большее количество патронов, отсутствуют подписи понятых и Семеютиной Т.П., что доказывает их перепечатывание.

том 1 л.д. 9-11.

2.2.8. Таким образом, из исследованных в суде доказательств следует, что 4-5 патронов, не новых, (из числа указанных в протоколе обыска), могли быть подброшены: 1) Шебалиным В.В., агентом УСБ ФСБ РФ, который был в квартире в ноябре-декабре 2001 года и в одиночестве работал на том месте, где вскоре были обнаружены патроны;

2) неизвестными лицами, неоднократно в количестве 2-3 человек заходивших к нам в квартиру под видом сантехников;

3) Шебалиным В.В., возможно заходившим в квартиру с лицами, представившимися сантехниками, когда меня не было дома и меня заменяла, то есть ожидала сантехников, знакомая Вратских М.И., 1984 года рождения. Она и соседи по лестничной клетке утверждали, что 18 января 2002 года в квартиру заходили 3 сантехников, из которых двое — не русские, и она видела, как один из них заходил в комнату. Она могла опознать этого человека.

Я многократно ходатайствовал перед следователями Владимировым и Кармановым, начиная с мая 2002 года, а также перед судом:

* о допросе свидетеля Вратских М.И.;

* о допросе свидетелей — соседей по лестничной площадке, видевших в моей квартире 18 января 2002 года и Вратских М.И. и сантехников в моё отсутствие. Однако их так и не допросили. Замечу, что эти обстоятельства так и не опровергались судом. Допрошены совершенно сторонние лица, а непосредственных свидетелей умышленно не допросили.

После передачи дела в суд я включил Вратских М.И. в число лиц, подлежащих вызову в судебное заседание. 22 октября 2003 года меня арестовали, явно подбросив в салон автомашины пистолет ПМ с 7-ю патронами, а 28 октября 2003 года трагически погибла свидетель Вратских М.Н. Зная, что Шебалин В.В. занимается платным килерством (об этом есть материалы в уголовных делах и даже есть данные в Интернете), он сам пытался вербовать меня для убийства родственников Литвиненко А.В., я могу предположить, что это дело рук Шебалина В.В. и его команды;

4) следователем и сотрудниками УСБ ФСБ РФ во время обыска, в частности Лебедевым, что не исключали (факт именно подброса) свидетели Затягова Н.И. и Семеютина Т.П.

Это, что касается 4-5 патронов, о которых показывали в суде понятые и свидетель Семеютина Т.П. Об остальных патронах они ничего не показали! 2.2.9. С учётом анализа обстоятельств обыска на основании исследованных в суде материалов, можно сделать обоснованный вывод, что к появлению в протоколе и материалах дела ещё 13 патронов от пистолета ПМ причастен сотрудник УСБ ФСБ РФ Лебедев. Когда я зашёл в квартиру в конце обыска (обыск продолжался к тому времени более часа и протокол почти был готов), Лебедев дал мне в руки целлофановый пакетик с несколькими патронами и коробку из-под патронов с 13-ю новенькими на вид патронами к пистолету ПМ с единой маркировкой и спросил, чьи они. Я ответил, что вижу их в первый раз. При этом я ногтем пальца достал из коробки 1 патрон, посмотрел его и снова опустил в ячейку коробки.

Лебедев рассчитывал, что я достану остальные патроны и оставлю на них свои отпечатки пальцев. После этого он и Сильченко открыто и нагло заявили мне, что "Это — стандартный набор для обысков у офицеров запаса" и внесли в протокол дополнительно коробку с 13-ю патронами, перепечатав на моём компьютере несколько листов протокола обыска и дав мне подписать их. Я, не чувствуя подвоха, подписал эти переделанные листы, а также последний лист, где уже стояли подписи понятых. А вот у понятых повторно следователь не стал подписывать переделанные листы протокола обыска (в отличие от всех других протоколов следственных действий по делу), ибо они могли заметить подделку. Поэтому, понятые и Семеютина Т.П. не видели эти 13 патронов от ПМ ни входе обыска, ни в суде:

том 1 л.д. 9-12;

том 28 л.д. 178, 181; том 29 л.д. 119.

2.2.10. Судом 1-й и кассационной инстанций не учтено также то обстоятельство, что следственно-оперативная группа владела неучтенными патронами, о чём свидетельствуют следующие доказательства, исследовавшиеся в судебном заседании:

* Письмо следователя Главной военной прокуратуры о том, что у меня при обыске обнаружено 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо датировано сразу после обыска, т.е. в январе 2002 года. Следователем было указано реально имевшееся количество патронов, так как помимо подброшенных мне в квартиру 14 патронов (том 1 л.д. 8-10), был оставлен ещё один патрон, чтобы подвязать его к пистолету, который заранее планировали мне подбросить, что и было сделано в октябре 2003 года:

том 1 л.д. 33.

* Ещё одно письмо, где тоже указывается о наличии у следователя 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо тоже датировано январём 2002 года:

том 1 л.д. 34.

* Лист 6 обвинительного заключения, где указывается, что якобы я хранил у себя на снимаемой квартире до 22 января 2002 года 15 патронов к ПМ калибра 9 мм. Такого количества патронов у меня не обнаруживалось (т. 1 л.д. 8-13). Члены следственно-оперативной группы запутались в количестве патронов уже подброшенных и готовившихся к подбрасыванию.

Судья Седов С.П. уменьшил число якобы хранившихся у меня патронов с 15 (как указано в обвинительном заключении) до 14 шт. Однако, никак не обосновывал своё решение в приговоре.

2.2.11. Факт моей непричастности к обнаруженным патронами и, наоборот, возможность подброса — подтверждается также следующими доказательствами: * Отсутствие отпечатков пальцев моих рук либо пальцев рук моих знакомых на патронах. Если бы патроны в действительности хранились на рабочем столе, то кто-то обязательно брал бы их в руки. Отсутствие каких-либо отпечатков говорит о том, что перед подбрасыванием их тщательно могли протереть. * Протокол осмотра от 17 января 2003 года пистолет ПМ серии КР № 1272, а также 16 патронов, находившихся в двух магазинах:

том 24 л.д.142-144.

Из протокола осмотра усматривается, что мне выдавались патроны с другой маркировкой, чем на якобы обнаруженных в моем съемном жилище. Кроме того, из протокола осмотра видно, что патроны в результате их ношения окислились и имеют темно-коричневый цвет. Общеизвестно, что все патроны на открытом воздухе окисляются в течение недели, а в оружейке они долго хранятся без окисления, сохраняя блестящий вид (как подброшенные мне патроны от ПМ). * Протокол осмотра от 13 февраля 2002 года боеприпасов, изъятых в ходе обыска 22 января 2002 года по месту моего проживания, а также прилагаемые фотографии, из которых видно, что изъятые у меня в жилище патроны к пистолету ПМ являются новыми и блестящими, что свидетельствует о специальных условиях их хранения в оружейке.

* Исследованная в судебном заседании видеокассета, на которой весной 1998 года, то есть задолго до нашего знакомства, зафиксированы показания бывших в то время сотрудников УРПО ФСБ РФ Гусака А.И., Литвиненко А.В. и Понькина А.В. о том, что руководители ФСБ РФ давали им команду подбросить мне оружие в целях привлечения меня к уголовной ответственности. Судья Седов С.П. в приговоре не учел, что конкретно об этом говорил Гусак А.И., а не Литвиненко А.В., которому по поводу видеокассеты вопросы в суде не задавали. Гусак А.И. в судебном заседании подтвердил факты готовившейся против меня акции (о чем ведется речь на видеозаписи), он лишь отрицал то, что мог быть причастен лично к подбросу тех патронов, которые были изъяты из снимаемой мною квартиры, так как с 1998 года в ФСБ РФ не работает. * В суде Гусак А.И. — бывший начальник 7 отдела УРПО ФСБ РФ, а также Щеглов Г.Г. рассказали о готовившейся в отношении меня акции насилия со стороны ФСБ РФ по указанию руководства ФСБ РФ за то, что я судился с Директором ФСБ РФ.

В ходе суда я предоставил документы о преступной деятельности Патрушева, Проничева, Ушакова — нынешних руководителей ФСБ РФ:

том 29 л.д. 6, 4.

* Суд не дал должную оценку тому, что не было удовлетворено мое ходатайство о запросе и приобщении к материалам данного уголовного дела в качестве доказательств защиты из другого уголовного дела — на Исполнительного секретаря СНГ Березовского Б.А., копий собственноручных заявлений в Администрацию Президента РФ сотрудников ФСБ РФ: Гусака, Понькина, Шебалина, Щеглова, Скрябина, Литвиненко, Латышонка, Круглова, Ермолова, в которых они указывали факты подготовки в отношении меня провокаций, в том числе путем подброса пистолета или гранаты.

Мне в этих ходатайствах было отказано, ибо очевиден был факт заранее готовящихся в отношении меня провокаций в целях возбуждения уголовного дела, что и произошло в январе 2002 года и октябре 2003 года;

* Факт подброса подтверждается и тем, что мне пытались "пришить" чужую пулю, изъятую в том месте, которое не имеет ко мне ни малейшего отношения. том 20 л.д. 108-117, 124-132.

* Свидетель Харитонов В.П., однокурсник Шебалина В.В. по Высшей школе КГБ СССР, показал, что Шебалин В.В. грозился "посадить" меня, а также он (Шебалин В.В.) сотрудничает на негласной основе с УСБ ФСБ РФ и что он имел нелегально приобретенное оружие и боеприпасы, Это подтверждает, что Шебалин В.В. мог подбросить мне патроны, когда рылся у меня дома в документах. Судья Седов С.П. и прокурор Пайгин Р.Ф. неоднократно прерывали этого свидетеля, не позволяя ему дать полные показания под предлогом, что это якобы не имеет отношения к делу. В протоколе его показания записаны сокращенно, не полно. Суд не учел, что Харитонов В.П. — бывший следователь СС Управления КГБ СССР по г. Москве и Московской области, его показания ничем не опорочены, он дал подписку об ответственности за дачу ложных показаний.

том 29 л.д. 106-111.

* Показания свидетелей Пащенко И.Г. и Цопова А.А. — бывших сотрудников органов госбезопасности (КГБ СССР — ФСБ РФ), однокурсников Шебалина В.В. по учебе в ВКШ КГБ СССР, подтвердили показания Харитонова В.П. в части, указав, что Шебалин В.В. мог быть причастен к провокации в отношении меня в силу нечистоплотности характера:

том 28 л.д.214, 218

том 30 л.д.48 и др.

2.2.12. Судьей Седовым С.П. и кассационной инстанцией не учтена и не дана оценка еще ряду доказательств по делу, исследовавшихся в суде, о чем я не раз указывал в кассационной инстанции.

Вещественные доказательства в судебном заседании не исследовались, что дает основание считать их отсутствующими. Не видели их и в ходе предварительного следствия ни я, ни мои защитники, ни свидетели. Судом в приговоре не указано, по каким причинам был исключен из обвинения еще один патрон ПМ из числа указанных в обвинительном заключении 15 патронов. Суд должен был в приговоре обосновать свое решение. Судом не учтено, что 2 патрона от пистолета "Кольт", якобы обнаруженные у меня в квартире, имеют ту маркировку, которая имелась на патронах, числящихся за специальными подразделениями ФСБ РФ.

(том 21 л.д.1— 4).

Не опровергнуто, что оттуда же взяты для подбрасывания охотничий патрон и мелкокалиберный патрон, а также патрон от автомата Калашникова. Все эти виды оружия имеются у них на вооружении. Тем более, что оружие системы "Кольт", согласно письма из ФСБ РФ, имеется только в этом подразделении ФСБ РФ. Охотничий патрон, который якобы оказался у меня в квартире, аналогичен тому, который использовался данным подразделением ФСБ РФ во время учений в Рязани в 1999 году (из одной коробки остался). Сотрудники УСБ ФСБ РФ именно там получили вышеуказанные патроны для подброса их мне.

2.2.13. Судом необоснованно не дана оценка показаниям свидетелей:

Чуварова Н.В., Могучевой О.И., Семеютиной Т.П., Семеютина П.А., Длужевского Е.Г., Цопова А.А., Комарова А.В., Соловьева В.В., Семеютиной Г.П., Семеютина В.П., Семеютина А.П. и др.

(более 12 человек), которые работали у меня на рабочем столе и никогда не видели у меня патронов. Это доказывает, что у меня их быть не могло после увольнения из ФСНП РФ.

Из указанных выше свидетелей 6 человек — сотрудники ФСП РФ, ФСНП РФ и ГРУ ГШ МО РФ.

В то же время суд пытается доказать мою вину не имеющими никакого отношения к версии хранения доказательствами — показаниями сотрудников ГУП РЭУ 34 г. Москвы Вороновой Л.Ф., Трушкиной Т.Н. и Казьмина Н.Н.

Суд не учел, что никто из них не был у меня в квартире в ноябре 2001года — январе 2002 года. Это доказывается их показаниями в суде:

* Воронова Л.Ф. и Трушкина Т.Н. показали, что в 2001 году к нам в квартиру заходили сантехники в связи с тем, что поступали заявления о том, что якобы с нашей квартиры заливаются нижние этажи. Этот факт проверкой не подтвердился. том 29 л.д. 9-11.

Зачем тогда было нужно направлять туда сантехников неоднократно? — Это делалось специально для прикрытия мероприятия;

* Казьмин Н.Н. показал, что он, как сантехник, посещал в целях ремонта кв. 15 дома 17 по ул. Затонная только в 2000 году.

том 29 л.д. 17.

Очевидно, что указанные свидетели не подтверждают мою вину, мое отношение к патронам либо еще какие-то обстоятельства моей виновности. Они не опровергают мои показания! Показания всех трех свидетелей ничего не доказывают в плане хранения мною патронов и не опровергают версию подброса патронов. Кроме того, показания названных 3-х свидетелей не дают ответа на главный вопрос: кто был с Пиронишвили в моей квартире 18 января 2002 года, то есть перед обыском? Особо замечу, что версия о том, что вместе с Пиронишвили 18 января 2002 года в квартиру заходили еще 2 человека, один из которых заходил в комнату, где в последующем обнаружили патроны — не опровергнута! Мои доводы на сей счет в ходе прений не опровергнуты. Суд 1-й инстанции снова свои выводы построил на предположениях (в нарушение ст. 14 и ст. 302 УПК РФ) и на обстоятельствах, опровергаемых исследованными в суде доказательствами. А кассационная инстанция в нарушение ст. 46 Конституции РФ вообще не проверила доводы защиты.

В качестве обоснования суд привел не относимые "доказательства" лишь по той причине, что вообще не имеется каких-либо доказательств о незаконном хранении мною каких-либо боеприпасов.

Таким образом, я прошу обратить внимание высшей судебной инстанции России, что всё обвинение меня в незаконном хранении 18 патронов построено на одном единственном и при том сомнительном доказательстве — протоколе обыска от 22 января 2002 года, в ходе которого обнаружены подброшенные мне патроны. Сторона обвинения не представила ни одного доказательства того, что я имею какое-либо отношение к обнаруженным в квартире 18 патронам (судя по протоколу). Я настоятельно прошу членов Президиума Верховного Суда России: 1. Дать оценку тому факту, что приговор в отношении меня в части хранения 18 патронов основан на предположениях в нарушение ч. 4 ст. 14 УПК РФ. 2. Что обвинительный приговор в отношении меня в части хранения 18 патронов вынесен в нарушение ч. 4 ст. 302 УПК РФ, гласящей: "Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью исследованных судом доказательств". Указанной "совокупности доказательств" не имеется. Пункт 20 ст. 5 УПК РФ гласит: "непричастность — неустановленная причастность либо установленная непричастность лица к совершению преступления".

2.2.14. Суд не учел также саму процедуру проведения обыска. Как показала свидетель Семеютина Т.П., следователь сразу же после входа в квартиру пошел к моему рабочему столу, где достал для вида несколько бумаг, а потом сразу полез в коробку из-под канцелярских принадлежностей, откуда якобы достал патроны. Показания свидетеля подтверждаются и протоколом обыска, где указана последовательность действий следователя и "обнаружения" патронов. Свидетель Семеютина Т.П. дала подписку об ответственности за дачу ложных показаний.

том 29 л.д. 117-124.

С учетом изложенного я прошу Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменить приговор от 19 мая 2004 года и прекратить в отношении меня уголовное преследование по ч. 1 ст. 222 УК РФ на основании п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК РФ (непричастность к совершению преступления).

В соответствии с ч. 1 ст. 88 УПК РФ: "Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а все собранные доказательства в совокупности — достаточности для разрешения уголовного дела". Суд не оценил исследованной в суде совокупности доказательств защиты о моей невиновности.

2.3. Касательно общественной опасности вменяемых мне по ч. 1 ст. 222 УК РФ деяний.

2.3.1. Суд первой инстанции и Военная коллегия Верховного Суда РФ не дали правильной оценки вменяемых мне деяний с точки зрения общественной опасности. С учетом норм уголовного права России я прошу Президиум Верховного Суда РФ учесть следующие обстоятельства:

Во-первых, в г. Брянске более 5 лет назад мною, как сотрудником правоохранительных органов, был уничтожен путем отстрела (выстрела) 1 (один) патрон, который несовершеннолетний Семеютин В.П. отобрал у маленьких детей. При этом я имел разрешение на ношение и хранение оружия боевого и служебного, боеприпасов и специальных средств.

Во-вторых, я почти всю жизнь служил Отечеству, более 25 лет боролся с преступностью (том 2 и др.) и всегда ходил с оружием и патронами (до лета 2000 года). Опасности в этом для общества не было! Я оружие в период службы изымал складами, предотвращая террористические акты и убийства, в частности:

* По делу Царика И.П. (гранатометы, огнеметы, динамит и т.д.). Царик И.П. осужден за бандитизм и другие преступления. За незаконное хранение склада с оружием (см. том 2) он получил меньше, чем мне, ветерану, заказные судьи Московского окружного военного суда дали срок — 4 года лишения свободы, из них 2 года — за подброшенные 18 патронов.

* По делу Оганесяна Д., Симоняна Б., Галояна и др. (динамит, пластид, гранаты и т.п.). Эта диверсионно-террористическая группа совершала взрывы на юге России и в метро города Баку. В квартире Оганесяна Д. по Дмитровскому шоссе гор. Москвы было изъято столько взрывчатого вещества, что хватило бы снести целый квартал.

* По делу Латынина В. (пистолет "Вальтер" и более 60 патронов). Замечу, за приобретение и хранение оружия и боеприпасов по ст. 218 УК РСФСР дело прекращено Генеральной прокуратурой РФ за малозначительностью (!?).

* По делу Островского Н. и др., а также по многим другим уголовным делам.

Я взрывчатку изымал и таскал спортивными сумками из командировок, спал на этих сумках, чтобы не утратить вещественные доказательства.

А сейчас мне — полковнику запаса, ветерану и пенсионеру ФСБ РФ, награжденному за предотвращение террористических актов, освобождение заложников, подсунули патроны в целях возбуждения уголовного дела и стараются показать, что я стал до того опасен для общества, что обвинение и суд 1-й инстанции без должного разбирательства, без оценки доказательств защиты, осудили меня на 2 года лишения свободы, а потом фактически сделали полное сложение вынесенного наказания.

Считаю, что обвинительный и незаконный приговор от 19 мая 2004 года — это месть за всё, что я сделал для Отечества. Я уже отсидел в тюрьме 1 год и 5 месяцев за те деяния, которых вообще не совершал. Заказные судьи — вот угроза обществу похуже террористов! Я понимаю, что из-за бюрократической судебной волокиты я раньше выйду по УДО, чем будет рассмотрена надзорная жалоба, но по беспределу судей, по заказным судьям я ещё пройдусь. Это дело чести юриста, преступники не должны нас судить!!!

III. Касательно грубого нарушения судом основополагающего принципа — презумпции невиновности.

3.1. Я осужден по ч. 1 ст. 283 УК РФ на одном единственном показании полковника ФСБ РФ в отставке Шебалина В.В. о том, что секретные сведения были разглашены не кому-либо, а именно ему. Других доказательств разглашения — суду не было представлено!

Я осужден по ч. 1 ст. 222 УК РФ вообще без каких-либо доказательств о моей причастности к обнаруженным патронам! Ни суд 1-й инстанции, ни кассационная инстанция не назвали таковых доказательств.

Это является ярким свидетельством того, что суд не был беспристрастным, а судья Седов С.П. просто выполнял преступный заказ Главной военной прокуратуры (своих коллег по ведомству), осудив меня на сомнительных доказательствах, приговорив к максимальному наказанию.

3.2. Если внимательно посмотреть материалы дела, то, очевидно, что приговор построен лишь на следующих сомнительных доказательствах:

3.2.1. Чем подтверждается обвинение в хранении мною 18 патронов в снимаемой квартире по адресу: г. Москва, ул. Затонная, дом 17, кв.15?

Есть хотя бы одно доказательство, что я имел или имею хотя бы к одному из патронов хотя бы какое-то отношение? Таких нет!!! Они не названы ни в приговоре, ни в кассационном определении.

Судья Седов С.П. построил обвинение на предположениях: дескать поскольку патроны (по протоколу) обнаружены при обыске над моим рабочим столом, значит они мои. И это все! Это — вся "совокупность" доказательств!

Таким образом, свое предположение судья Седов С.П. обосновал лишь: — протоколом обыска от 22 января 2002 года по делу Литвиненко А.В., в ходе которого обнаружены и изъяты:

5 потускневших патронов от газового пистолета.

том 1 л.д.17, 22.

21 патрон от различных видов оружия.

том 1 л.д.22-23.

Всего 26 патронов в целлофановом пакете, в том числе 13 патронов от пистолета ПМ с маркировкой "38-82" (блестящие, новые).

том 1 л.д.22, 62.

Из 26 патронов 18 шт. — "боевые", пригодные для стрельбы.

том 1 л.д.8-13.

— показаниями понятых — свидетелей обвинения Затяговой Н.И. и Агафонова А.А., присутствовавших при обыске.

Это два доказательства, на которых судья Седов С.П. сделал свои предположения, что я могу иметь отношение к патронам (л. 2 приговора). Почему предположение? Потому, что они сами по себе не доказывают какое-либо мое отношение к патронам.

Однако предположение судьи опровергается указанными доказательствами обвинения: свидетели Затягова Н.И. и Агафонов А.А. показали, что при обыске не обнаруживалось столько патронов!

Сколько же было обнаружено?

Свидетель обвинения Затягова Н.И. показала в суде, что было обнаружено и показано ей следователем 4 или 5 патронов, точно она не помнит, но они были потускневшими. Эти патроны были сфотографированы.

том 28 л.д. 178.

Свидетель обвинения Агафонов А.А., работавший на момент обыска в Главной военной прокуратуре и являвшийся явно заинтересованным лицом, показал, что всего патронов было около10.

том 28 л.д. 181.

Таким образом, оба свидетеля обвинения утверждали, что патронов было обнаружено немного, но не более 10.

Спрашивается: есть разница в том, что 3-и свидетеля обвинения говорят, что патронов было не более 10 и аж 26 штук, которые были занесены следователем в протокол? Я думаю, что даже умственно отсталый не перепутает подобное количество: 26 патронов (много) и около 10 патронов (несколько).

Возникли сомнения? — Возникли! Как их решать?

Первое и самое простое решение для стороны обвинения — допросить других участников обыска.

Третий свидетель обвинения Семеютина Т.П., будучи предупрежденной об ответственности за дачу ложных показаний и не зная о показаниях понятых, в судебном заседании дала следующие показания:

— в ходе обыска из коробки из-под канцелярских принадлежностей следователь-криминалист Сильченко, после каких-то странных манипуляций, достал пакетик, в котором оказалось патронов "около 5 штук, разных", не новых. том 29, л.д. 119.

— патроны были сфотографированы, о чем было указано в протоколе обыска. Фотографирование проводилось на столе, патроны лежали на белом листе бумаги.

том 29 л.д. 119 и др.

— после моего прихода в квартиру, где производился обыск, протокол обыска переделывался, но его никому, кроме Трепашкина М.И. (то есть меня), не дали подписать на каждом листе. Это подтвердилось в ходе осмотра протокола обыска. Таким образом, все три свидетеля — участники обыска 22 января 2002 года показали, что обнаруживалось не 26 патронов, как это усматривается из протокола обыска, а лишь 4-5 (как показали Затягова и Семеютина), максимум — "около 10" (как показал Агафонов):

том 28 л.д. 178, 181;

том 29 л.д. 119.

Свои показания свидетели дополнительно подтверждают фактом фотографирования патронов.

Судья Седов С.П. в приговоре, а также судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ Петроченков А.Я., Хомчик В.В. и Шалякин А.С. в кассационном определении в противовес к приведенным доказательствам исказили показания свидетелей, указав на то, чего свидетели даже не произносили: "в протоколе обыска, в котором мы расписывались, указывались только те предметы, которые были обнаружены и изъяты в ходе обыска". Это формулировка судьи-обвинителя Седова С.П., но не понятых, которым в суде протокол обыска не предъявлялся и в их присутствии не оглашался!

3.2.2. Откуда могли появиться патроны?

Два свидетеля обвинения: Затягова Н.И. и Семеютина Т.П. показали в суде, что патроны вполне могли подбросить:

том 28 л.д. 178, 179;

том 29 л.д. 118-124.

Следователи произвольно писали в следственных документах любое количество якобы обнаруженных предметов. Умудрились даже в обвинительном заключении указать, что якобы у меня было обнаружено аж 15 патронов от пистолета ПМ, что опровергается тем же протоколом обыска:

см. лист 6 обвинительного заключения и

том 1 л.д. 8-12.

Суд не опроверг возможность подброса мне патронов! Совершенно очевидно даже по приведенным фактам, что приговор построен на предположениях судьи Седова С.П., опровергаемых массой доказательств.

Часть 4 ст. 14 УПК РФ конкретно указывает: "Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях".

Часть 3 ст. 14 УПК РФ гласит, что все сомнения в виновности обвиняемого толкуются в пользу обвиняемого.

Судья Седов С.П. и судьи кассационной инстанции явно проигнорировали это требование федерального закона. Отвергнуто ими и требование Конституции России: "неустранимые сомнения в виновности лица трактуются в пользу обвиняемого" (ч. 3 ст. 49), а также Постановление Конституционного Суда РФ от 08 декабря 2003 года № 18-П (п. 7).

3.3. Кроме того, судьёй Седовым С.П. нарушены при рассмотрении дела и вынесении обвинительного приговора требования международных правовых актов: * Статья 11 Всеобщей Декларации прав человека.

* Статья 14 (2) МПЧПП.

* Принцип № 36 (1) Свода принципов ООН.

* Статья 6 (2) Европейской Конвенции по правам человека.

* Статья 21 (3) Югославского статута.

* Статья 66 статута МУС и др.

Указанные нормы международного права требуют: "Если существуют обоснованные сомнения, обвиняемый должен быть признан невиновным". Статья 66 (3) статута МУС предусматривает: "Для осуждения обвиняемого суд должен быть целиком и полностью убежден в его виновности".

Комитет по правам человека заявил, что "в силу презумпции невиновности бремя доказывания вины лежит на обвинении, а все сомнения должны быть истолкованы в пользу обвиняемого. Никто не может быть признан виновным до тех пор, пока обвинение не будет доказано без существенных сомнений".

Прискорбно, что все эти общепризнанные принципы права не признаются Военными судами России, судьями-беспредельщиками, в связи с чем Московским окружным военным судом меня признали виновным в совершении тех деяний, которые я никогда не совершал и за эти, не совершаемые мною деяния, я более 1 года сижу в тюрьме. Это даёт основание для вывода: судебная система России преступна. 3.4. По эпизоду 03 мая 1999 года в Брянске судья Седов С.П. не только вышел за пределы обвинительного заключения, вменив мне из-за явно обвинительной позиции те действия, по которым даже не предъявлялось обвинение, но и построил это обвинение на своих предположениях, опровергаемых доказательствами по делу, о том, что 03 мая 1999 года в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска я получил у гражданина Семеютина В.П. один патрон к пистолету Макарова — придуманное судьёй Седовым С.П., обвинительное предположение, не подтверждаемое доказательствами по делу. Наоборот, свидетели по делу показали, что патрон, отобранный у детей, Семеютин В.П. передал мне непосредственно перед выстрелом (уничтожением) патрона в лесопарке, где я, вынув свою обойму, вставил патрон в патронник и передал пистолет Семеютину А.П., который под моим контролем отстрелил патрон. том 29 л.д. 117 абзац.

Это не только нарушение ст. 14 УПК РФ, но и прямая фальсификация материалов уголовного дела.

3.5. Все обвинение в разглашении сведений, составляющих государственную тайну, построено на одном сомнительном доказательстве — показаниях Шебалина В.В.

Есть другие доказательства разглашения? Нет!

Можно ли строить обвинения на показаниях Шебалина? Нет! Ибо они очень сомнительны по следующим основаниям:

а) Шебалин В.В. в ходе предварительного следствия не давал вначале никаких показаний о каком-либо разглашении.

том 20 л.д.1-7.

б) в сентябре 2002 года он рассказал мне о том, что является агентом УСБ ФСБ РФ, состоит на связи у Парамонова Д.А., и что на него начинают давить, чтобы он показал следователю, что видел у меня те 3-и требования о проверке Калинина А.В., Бутякова И.П. и Львова Ф.Б., которые ему действительно в ходе допроса 04 сентября 2002 года показал следователь Владимиров В.Ю.

О том, что именно следователь показывал 3-и требования и требовал показать, что их якобы видели у меня в квартире, подтвердил в сентябре Понькин А.В. (его в суд судья Седов С.П. вызвать отказался).

Я по этому поводу написал жалобы на следователя, в том числе 07 октября 2002 года. Заметьте, написал задолго до того, как Шебалин В.В. изменил показания и пошел на явный оговор меня.

том 30 л.д. 89;

том 21 л.д. 219 и др.;

том 24 л.д.163-224.

Судья Седов С.П. не дал оценку тому факту, что свидетель Шебалин В.В. оговорил меня по следующим причинам:

— под давлением УСБ ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры, особенно после того, как я написал жалобу и сослался на сказанное Шебалиным В.В. и Понькиным А.В. в сентябре 2002 года. Его обвинили в предательстве сотрудничества и пригрозили последствиями, если он не оговорит меня;

— Шебалин В.В. обозлился за то, что я поставил вопросы:

1) откуда у него, рядового опера ФСБ РФ, при неработающей жене, появились 2-а огромных и обставленных загородных дома стоимостью не менее 500.000 долларов США каждый, 2-е многокомнатные квартиры в г. Москве с шикарной обстановкой?;

2) откуда у него дом на одном из островов в Италии стоимостью 250.000 долларов США (в суде он ответил, что это дом жены, однако она у него никогда не работала из-за болезни).

После огласки этих сведений Шебалин В.В. из мести стал давать показания, что якобы я показал ему 3-и требования и передал на хранение 4-е сводки ПТП и справку (заготовку) по ДОР "Братаны", то есть поддался давлению со стороны УСБ ФСБ РФ и ГВП и стал вместе с ними фабриковать материалы уголовного дела; в) после огласки указанных выше сведений Шебалин В.В. позвонил своему другу и однокурснику по Высшей школе КГБ СССР Харитонову В.П. и заявил, что он меня "посадит". Каким путем? Путем оговора он решил свести со мной счеты. Об этом свидетель Харитонов В.П., бывший следователь органов безопасности, дал подробные показания в суде.

том 29 л.д. 106-111.

Судья Седов С.П. не дал оценки этим показаниям свидетеля, упростив даваемые им показания в протоколе судебного заседания;

г) свидетели Пащенко И.Г. и Цопов А.А., бывшие следователи органов госбезопасности и УСБ, а также однокурсники Шебалина В.В., показали, что Шебалин В.В. мог оговорить меня в силу своего пакостного характера.

том 30 л.д. 48;

том 28 л.д. 218 и др.

Этим показаниям свидетелей, бывших руководителей подразделений ФСБ РФ и ГТК РФ, заслуженных людей, судья Седов С.П. также не дал оценки из-за обвинительного уклона и не записал полностью все отрицательные характеристики Шебалина В.В.

О том, что Шебалин В.В. дает ложные показания, говорила и свидетель Семеютина Т.П.

Таким образом, исследованными по делу доказательствами:

— показаниями свидетеля Харитонова В.П.;

— моими показаниями, подтверждаемыми показаниями свидетеля Семеютиной Т.П.;

— показаниями свидетеля Цопова А.А.;

— показаниями свидетеля Пащенко И.Г.;

— неоднократно менявшимися показаниями Шебалина В.В., как в ходе предварительного следствия, так и в суде (что видно из приговора — лист 12), доказывается, что строить обвинение на одном таком показании Шебалина В.В., показании очень сомнительном и ложном — нельзя! Это противоречит всем нормам как российского, так и международного права.

3.6. Кроме того, в судебном заседании были изучены показания Шебалина В.В., в том числе сообщенная им корреспонденту "Московского комсомольца" Александру Хинштейну информация, что за оправдательный приговор Литвиненко А.В. судьями брались взятки. В частности, он говорил, что судья Московского гарнизонного военного суда Кравченко получил 50.000 долларов США, а Цибульский — 200.000 долларов США, на которые купил 8-комнатную квартиру около здания МИД.

Почему же меня на одном подобном оговоре Шебалина В.В. сажают в тюрьму, а других не трогают, хотя Хинштейн А. указал об этой информации в одной из своих статей?

Находящийся в СИЗО "Матросская тишина" Евстафьев показал, что генерал-полковник Олейник Г.С. за оправдательный приговор передавал взятку в сумме 500.000 долларов США через военных судей Абабкова и Захарова судьям Верховного Суда РФ Петухову и Радченко.

И Евстафьев, и Шебалин — люди, проходящие по многим уголовным делам. Оба являются агентами (с их же слов), завербованными на компромате. Оба имеют криминальные действия за плечами. В обоих случаях одним и тем же следователем ГВП Барсуковым С.В. возбуждались уголовные дела. Но меня на одном показании агента ФСБ РФ Шебалина В.В. осудили, а уголовное дело в отношении судей — было прекращено.

Так, в конце концов, определитесь однозначно, верить или не верить этому человеку? Почему в одном случае его показания берутся за единственную основу, а в другом — отвергаются? Следователи Главной военной прокуратуры Барсуков С.В. и Самусев путем шантажа (обещали сгноить в тюрьме, если не скажет, что давал взятку судьям Верховного Суда РФ Петухову и Радченко) буквально "выбивали" показания с Олейника Г.С. о взятках судьям. Он находился со мной в одной камере СИЗО до середины июля 2004 года, и у меня все происходило на виду. Об этом писала и пресса. С учетом подобных методов работы Главной военной прокуратуры следовало бы особое внимание обратить на презумпцию невиновности и на характер имеющихся "доказательств", не говоря уже об их достаточной "совокупности".

С учетом вышеизложенного, я прошу Президиум Верховного Суда России на основании положений и требований УПК РФ, Конституции России, перечисленных международных актов оправдать меня, поскольку вмененные мне преступления я не совершал.

IV. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, составляющих государственную тайну и содержащихся в 3-х требованиях от 23 января 1984 года, 28 и 29 июня 1989 года

4.1. Судья Седов С.П., в нарушение ст. 15 УПК РФ заняв сторону обвинения, не учёл ряд обстоятельств, существенно влияющих на выводы суда. Все они изложены были в тезисах выступления в прениях (прилагается).

том 34 л.д. 98-197.

Несостоятельность обвинения и осуждения состоит в том, что:

а) всё обвинение построено на оговоре одного сомнительного лица;

б) данные о принадлежности 3-х лиц к агентуре КГБ СССР — предположение;

в) подобные сведения на момент моей службы в КГБ СССР гостайны не составляли. Не отвергая этого, преступники в мантиях всё равно меня осудили (!?). Заведомо зная, что я невиновен.

Судья Седов С.П. незаконно вменил мне в вину разглашение 3-х требований! О незаконности свидетельствует хотя бы то, что всеми исследованными в суде доказательствами подтверждается, что сведения, изложенные в этих требованиях на момент моей работы с ними — не составляли государственной тайны, а стали якобы содержать гостайну уже после увольнения меня из органов безопасности, т.е. когда я об этом уже не мог знать. Кстати, судья Седов С.П., в приговоре не отрицает это, но всё равно признал меня виновным в умышленном разглашении. Это явно незаконный приговор.

4.2. Суд 1-й инстанции не отрицает, что следующими доказательствами подтверждается, что сведения, изложенные в 3-х требованиях, на момент моей службы в КГБ СССР не составляли государственной тайны:

* Экспертизой по степени секретности сведений, разглашённых Лапшиным В.П., исследованной в суде, датированной 22 мая 1989 года (том 11 л.д. 71-72, а также том 11 л.д. 187-189, 191-196 из арх. дела № Н-30782). В соответствии с указанной экспертизой, проведенной экспертами со специализированным стажем работы более 35 лет у каждого, сведения об агентах из числа советских граждан государственную тайну не составляют.

том 30 л.д. 16-17;

том 29 л.д. 146 и др.

* Инструкцией по секретному делопроизводству в органах безопасности, объявленной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, действующей до настоящего времени.

В соответствии с главой "Определение степени секретности сведений, содержащихся в документах", сведения с грифом "секретно" (как на требованиях) составляют служебную, а не государственную тайну (л. 10 Инструкции). том 30 л.д. 17, 28 и др.

* Приказом КГБ СССР № 0078 от 30 апреля 1982 г. и приказом КГБ СССР № 0078 от 13 мая 1989 г., которыми утверждались "Перечни сведений, подлежащих засекречиванию в органах государственной безопасности СССР".

В соответствии с этими Перечнями, к государственной тайне относятся лишь сведения с грифом "особой важности" и "совершенно секретно" (л. 11), а сведения с грифом "секретно" (как на требованиях) — составляют служебную тайну. В обоих приказах указано: "За разглашение сведений, составляющих служебную тайну, ... виновные привлекаются к дисциплинарной ответственности" (л. 4), а не к уголовной.

В соответствии с п. 3.77 Перечня от 30 апреля 1982 года (л. 32) и п. 3.76 Перечня от 13 мая 1987 года (л. 28):

"Сведения, расшифровывающие сотрудничество с органами государственной безопасности СССР агентов, резидентов, содержателей конспиративной, явочной квартиры, доверенных лиц из числа советских граждан" имеют гриф "секретно". Разглашение таких сведений влечет дисциплинарную ответственность"! Судья Седов С.П. не учёл этих положений при вынесении мне приговора умышленно. Совершенно очевидно, что даже если бы Калинин, Львов и Бутаков (Бутяков) являлись ранее действующими агентами КГБ СССР, то такие сведения не составляли государственной тайны, так как все перечисленные лица являлись гражданами СССР (судя по документам);

* Заключением экспертов от 23 июня 2002 года и заключением экспертов от 24 декабря 2002 года (том 6 л.д. 85-201, 204-245; том 7 л.д. 50-151), согласно которым данные об агентах КГБ СССР из числа советских граждан имеют гриф секретности "секретно", в соответствии с Инструкцией по секретному делопроизводству в органах безопасности, объявленной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 г., государственной тайны не составляли.

Судья Седов С.П. безосновательно признал 3-и требования документами, составляющими государственную тайну;

* Показаниями эксперта Бутова, что сведения, изложенные в требованиях на Львова, Калинина и Бутакова (Бутякова) на момент их изготовления, т.е. на момент моей работы с ними, имели гриф секретности "секретно" и государственной тайны не составляли:

том 29 л.д. 146.

Уже этих, вышеуказанных доказательств достаточно, чтобы показать, что выводы суда противоречат исследованным в суде доказательствам. 4.3. Суд исходил из того, что на 2001 и 2002 г.г. эти сведения якобы уже стали составлять государственную тайну. Однако суд при этом не учёл основополагающих правовых положений:

Во-первых, эксперты из ФСБ РФ, утверждают, что на момент проведения экспертизы сведения, изложенные в требованиях КГБ СССР от 1984 гг., составляют государственную тайну, необоснованно в нарушение ст. 13 Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ "Об оперативно розыскной деятельности", ряда других законов и подзаконных актов ФСБ РФ, к числу органов, осуществляющих (не осуществлявших в прошлом) оперативно-розыскную деятельность в России, отнесли к таким органам КГБ СССР.

Обратите внимание, в Федеральном законе этого нет, ибо СССР и КГБ СССР нет с 1991 года. В каких целях судом принято во внимание это явное беззаконие? Чтобы меня обвинить в том, чего я не совершал;

Во-вторых, я уволился из ФСБ РФ в 1997 году, а меня обвиняют на основании Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в органах ФСБ РФ, утвержденного в 1998 году! Совершенно незаконно и необоснованно судья Седов С.П. придал обратную силу приказу ФСБ РФ № 0136 от 14 мая 1998 года, в нарушение Конституции Российской Федерации и, кроме того, уравнял понятия "КГБ СССР" и "ФСБ РФ", хотя в законах России нет упоминаний о сведениях именно КГБ СССР.

4.4. Суд не учёл, что данных о том, что Львов Ф.Б. и Бутаков (Бутяков) И.П. принадлежали к агентурному аппарату КГБ СССР — не имеется! Выводы в приговоре суда 1-й инстанции, в нарушение ч. 4 ст. 14 УПК РФ, построены на предположениях. 4.5. Суд не учёл положения ряда Законов Российской Федерации. В частности: Закон РФ "О государственной тайне" применяется только к тем "должностным лицам и гражданам Российской Федерации, взявшим на себя обязательства" исполнять требования законодательства Российской Федерации о государственной тайне (ст. 1).

В деле не имеется таких моих обязательств, я подписи такой не давал. Сторона обвинения не представила ни одного доказательства, что я брал какие-либо обязательства по законодательству Российской Федерации. Совершенно необоснованно в приговоре указано, что я имел отношение к требованию о проверке Калинина А.В. от 23 января 1984 года и что я был осведомлён о сведениях в нём изложенных.

Суд построил данный предполагаемый вывод бездоказательно и это опровергается доказательствами по делу:

* Показаниями свидетеля Сафонова К.Д., что мне он требование не передавал и с данными на Калинина А.В. не знакомил.

том 28 л.д. 101.

Сафонов К.Д. в суде показал, что требование на Калинина А.В. он сдал в секретариат при увольнении в 1984 году, т.е. ещё до моего прихода на работу в Следственный отдел КГБ СССР.

Требование номерное и подлежало сдаче для уничтожения в секретариат, в противном случае ему не подписали бы обходной лист при увольнении. том 28 л.д. 100-103.

* Показаниями свидетеля Жучкова А.Г. в судебном заседании, что требования сдавались в секретариат, а я не мог получить требование на Калинина А.В., в связи с тем, что я был в Следотделе КГБ СССР на стажировке до 01 февраля 1984 года, когда ответ ещё по требованию не возвратился. Кроме того, с подобными требованиями стажёры не знакомились, это было запрещено. том 28 л.д. 118-123.

* Показаниями свидетеля Агибалова В.Я. в суде, что требования должны были сдаваться в секретариат после окончания расследования по делу, до ухода в ежегодный отпуск.

том 28 л.д. 115.

* Инструкцией по секретному делопроизводству в органах госбезопасности, утвержденной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, в соответствии с которой требования о проверке лиц на принадлежность к агентуре может уничтожить сам исполнитель без сдачи в секретариат (п. 74 Инструкции, л.л. 31-32 приказа).

Указанная Инструкция опровергает вывод суда, что "до второй половины 80-х годов требования по проверке лиц в 10 отделе КГБ СССР в секретариате Следственного отдела не учитывались. Их привозил курьер и сам разносил по следователям". Эта ложная посылка изложена судебным секретарём в показаниях свидетеля Раскатовой Н.С. (л. 7 приговора), однако показания этого свидетеля записаны были неверно, с искажениями. Она в ходе суда показывала обратное. Только с 1987 года, как это видно из приказа № 0555 от 04 ноября 1987 года, можно было не регистрировать требования, а до 1987 года они подлежали обязательной регистрации в журнале исходящей и входящей корреспонденции. Следует заметить, что на требовании имеется регистрационный номер. Текст приказа от 1987 года согласуется с показаниями свидетелей Сафонова, Жучкова, Агибалова (полковников КГБ СССР с длительным опытом работы) и опровергает искажения суда в показаниях Раскатовой Н.С. В то же время судья Седов С.П. умышленно не указал в показаниях Раскатовой Н.С., что за мной задолженности не имелось, а значит: я сдал в секретариат проверки на Львова Ф.Б. и Бутакова (Бутякова) И.П. от 1989 года.

том 28 л.д. 224.

4.6. Увлёкшись подгонкой доказательств обвинения, судья Седов С.П. в приговоре допустил противоречия:

— так, на л. 7 он пишет, что Сафонов К.Д. якобы показал, что "указанное требование он должен был сдать в секретариат";

— а на л. 10 судья Седов С.П. пишет: "суд считает ошибочными показания свидетеля Сафонова К.Д. о том, что он сдал требование от 23 января 1984 года в секретариат". Судья Седов С.П. изложил в приговоре взаимоисключающие доказательства, т.е. вначале он излагает извращённые показания свидетеля Сафонова К.Д. в суде, а потом опровергает эти же показания. Суд в приговоре не обосновал, почему он сделал выводы не на основании нормативного акта — приказа КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 г., а на показаниях одной Раскатовой Н.С., при том искажённых показаниях (она этого в суде не говорила), противоречащих показаниям: — полковника запаса с 1984 года Сафонова К.Д., лично сдавшего требование на Калинина А.В. в секретариат.

том 28 л.д. 100, 103, 106.

— Заслуженного юриста России, полковника запаса, бывшего зам. Начальника отдела в Следотделе КГБ СССР Жучкова А.Г.

том 28 л.д. 118, 119.

— бывшего зам. Начальника отдела Следотдела КГБ СССР, полковника запаса Агибалова В.Я. и др.

том 28 л.д. 115.

Из-за явной фальсификации материалов обвинения судьёй Седовым С.П. совместно с представителем ФСБ РФ Шелегом В.С., что нашло своё отражение в приговоре, приходиться описывать всё подробно, из-за чего жалоба становится объёмной. Суд не учёл главного, увлёкшись сторонними предположительными доказательствами: обвинение меня именно в разглашении — построено не на совокупности доказательств, а на одном единственном лжедоносе бывшего полковника УРПО ФСБ РФ Шебалина В.В.

Других доказательств не имеется!

В ходе судебного заседания не исследовано ни одно из доказательств, которое подтверждало бы, что я был допущен к сведениям, изложенным в требовании от 23 января 1984 года.

4.7. Судья Седов С.П. умышленно изложил в приговоре сведения, не подтвержденные в судебном заседании, т.е. явно ложные, чтобы вынести обвинительный приговор:

1. Судья Седов С.П. в приговоре записал: "Как показал Сафонов, указанное требование он должен был сдать в секретариат" (л. 7 приговора).

Это не соответствует действительности.

Сафонов К.Д., будучи допрошенным в судебном заседании как свидетель обвинения, показал: что требование о проверке Калинина А.В. от 23 января 1984 года он сдал в секретариат.

Трижды в судебном заседании свидетель Сафонов К.Д. утвердительно показывал, что требование о проверке Калинина А.В. числилось за ним и он сдал его в секретариат в 1984 году при увольнении из КГБ СССР, что отражено и в протоколе судебного заседания.

том 28 л.д. 100, 103, 106.

В материалах уголовного дела нет ни одного показания Сафонова К.Д., что он должен был сдать требование в секретариат. Зачем судья сфальсифицировал показания свидетеля? Военная коллегия Верховного Суда не дала оценку данному факту и не отразила этот факт в кассационном определении. 2. Ещё более грубо в приговоре сфальсифицированы показания свидетеля Жучкова А.Г. (л. 7 приговора).

Судья Седов С.П. в приговоре указал: "Требования по проверке в 10 отделе КГБ конкретных лиц на причастность их к агентуре вначале в секретариате не учитывались, затем этот порядок поменялся, эти требования учитывались в соответствующих журналах, и за их получение необходимо было отчитываться" (л.7 приговора).

Изложенная формулировка не соответствует истине.

Свидетель Жучков А.Г. в действительности показал, что требования по проверке лиц на принадлежность их к агентуре должны были регистрироваться и сдаваться в секретариат.

том 28 л.д. 118, 113.

Данные показания свидетеля обвинения Жучкова А.Г. подтвердили в суде и другие свидетели:

— полковник запаса Андреев И.С.

том 28 л.д. 139.

— действующий полковник ФСБ РФ Волков В.И.

том 28 л.д. 89.

— бывший следователь КГБ СССР Фёдоров А.Д.

том 28 л.д. 144 и многие другие.

4.8. Не менее 10 свидетелей обвинения показали, что если бы требования по проверке лиц на причастность к агентуре не были бы сданы в секретариат, то ни Сафонову К.Д., ни мне не подписали бы обходной лист при увольнении, в том числе: * заместитель начальника следственной службы УФСБ РФ по г. Москве и Московской области Марков В.И.

том 28 л.д. 132.

* полковник запаса КГБ СССР Андреев И.С.

том 28 л.д. 139, 140.

* полковник запаса КГБ СССР Сафонов К.Д.

том 28 л.д. 102.

* майор запаса КГБ СССР Цопов А.А.

том 28 л.д. 214.

4.9. О том, что и Сафонов К.Д. и я не имели перед секретариатом никаких задолженностей, т.е. сдали в секретариат требования — подтверждено показаниями свидетелей обвинения:

* сотрудницы секретариата Раскатовой Н.С.

том 28 л.д. 224.

* начальника секретариата СУ ФСБ РФ Волкова В.И.

том 28 л.д. 89.

* зам. начальника отдела СО КГБ СССР, полковника запаса Агибалова В.Я.

том 28 л.д. 115.

4.10. Судья Седов С.П., как не стремился переделать и сфальсифицировать протокол судебного заседания, но всё равно из этого протокола видно, что Сафонов К.Д. показал, что меня с проверкой на Калинина А.В. он не знакомил. том 28 л.д. 101.

Кроме того, свидетель Сафонов показал, что требования с индексом 41 и пометкой "Срочно" идут по почте не менее недели (том 28 л.д. 102). Проверка на Калинина отправлялась 23 января 1984 года и поступила к Сафонову К.Д. не ранее 02 февраля 1984 года. Я же проходил в Следотделе КГБ СССР стажировку до 01 февраля, а, следовательно, объективно я не мог видеть эту проверку. 4.11. В ходе судебного разбирательства в суде 1-й инстанции исследовались доказательства того, что Калинин А.В. не имеет отношения к делу Фомина и Рыжкова, которое находилось в производстве у Сафонова К.Д. в период моей стажировки в Следотдел КГБ СССР.

том 8 л.д.102;

том 10 л.д. 266;

том 17 л.д. 120.

Следовательно, я не мог иметь отношения к требованию о проверке Калинина А.В.

Судья Седов С.П. не учел того, что в деле нет ни одного доказательства тому, что я мог иметь отношение к сведениям о Калинине А.В.! В приговоре он изложил не просто свои предположения, а чистую фальсификацию. Мои доводы об отсутствии какой-либо взаимосвязи между Калининым А.В. и делом Фомина судом не опровергнуты. Суд кассационной инстанции в нарушение ст. 46 Конституции РФ вообще не дал оценку этому обстоятельству, ибо я в суде привел конкретные доказательства тому, что Калинин А.В. по делу Фомина вообще не проходил. 4.12. Судами 1-й и кассационной инстанций не учтено, что стажерам никогда не давали для ознакомления документы, в которых могли содержаться сведения об агентах КГБ СССР, в том числе и бывших. Об этом в судебном заседании показал и бывший помощник начальника Следотдела КГБ СССР, заслуженный юрист России, полковник Жучков А.Г., подписывавший для Сафонова К.Д. требование на проверку Калинина А.В.

Обвинительный предположительный уклон суда привел к умышленно ложным выводам, не соответствующим материалам дела и действительности. 4.13. У меня при обыске в квартире действительно изымались 14 заполненных бланков с индексом 41 (!) о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов и судимости. На обороте их имелись штампы с отметками о результатах проверки. Но среди них не было проверок с красной полосой, что видно из протокола обыска от 22 января 2002 года и из показаний понятых. том 1 л.д. 8-13.

Обратите внимание, эти требования с индексом 41 приобщены к материалам дела. Это требования на Задорожного Н.В., Глимакова А.С. и других (14 шт.). О них идет речь в показаниях свидетелей, когда они говорят о порядке регистрации требований с индексом 41 (Раскатова Н.С. и др.). Но эти требования не признаны документами, содержащими государственную тайну.

том 7 л.д. 154-164 и др.

4.14. Ссылаясь на протокол осмотра от 13-14 марта 2002 года, суд не учел следующих, исследовавшихся в суде обстоятельств:

а) в ходе обыска не изымались требования с красной полосой. Изымались лишь требования с индексом № 41 о судимости лиц (посмотрите внимательно протокол обыска);

б) изъятые у меня при обыске требования с индексом № 41 не опечатывались, не описывались в протоколе с указаниями их индивидуальных признаков, что сделано умышленно в целях дальнейшей подмены трех из требований с индексом № 41 на проверки о наличии судимостей (о наличии компрометирующих материалов) на 3-и другие — в связи с вызовом на допрос, то есть с красной полосой. По этой причине очевидно противоречие в описании в приговоре самих доказательств:

— л. 7 абзац 1 приговора: "о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов". Речь идет о всех 14 проверках с индексом № 41;

— л. 7 абзац 2 приговора — другое доказательство: "Проверки проводились в связи с вызовом этих лиц на допрос". Речь идет о 3-х требованиях с красной полосой. Рассудите трезво:

— всего изъято 14 требований;

— прямо в протоколе обыска указано, что это требования (всего 14) о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов (см. абзац 1 л. 7 приговора); — а в протоколе осмотра говорится о 3-х требованиях, но уже о проверке в связи с вызовом на допрос, то есть о других проверках (см. абзац 2 л. 7 приговора). Откуда появились эти 3-и требования с совершенно другими основаниями, чем указано в протоколе обыска? Тем более, это те требования, которые по показаниям ряда свидетелей были сданы в секретариат еще в 80-е годы прошлого столетия!

Дополнительных требований (к тем 14) не обнаруживалось. Это не отрицает и сторона обвинения.

Три требования с красной полосой на Калинина, Бутакова (Бутякова) и Львова могли быть взяты из архива ФСБ РФ и заменены в деле на 3-и требования о проверке на наличие компрометирующих материалов. В пользу этого аргумента говорит и тот факт, что свидетель Шебалин В.В. (агент УСБ ФСБ РФ) в суде заявил, что названные 3-и требования с красной полосой были у него на хранении. том 28 л.д. 78, 71.

Судья Седов С.П. в приговоре так и не обосновал, почему возникли эти противоречия; в) допрошенный в суде свидетель Агафонов А.А. — понятой при обыске, пояснил, что в Главной военной прокуратуре, при осмотре изъятых у меня документов, он постоянно не присутствовал.

Так, в ходе судебного заседания он уверенно заявил, что в момент осмотра изъятых у меня документов и других предметов он участвовал в просмотре видеокассеты с мультфильмами. Однако установлено, что у меня не изымались видеокассеты с мультфильмами. После этого Агафонов признался, что он участвовал во многих осмотрах по разным уголовным делам в ГВП, не всегда присутствовал вместе со следователем, поэтому всего не видел и не помнит. Все участники судебного процесса обратили внимание на указанное нарушение УПК РФ, но судья отказал в ходатайстве защиты исключить протокол осмотра из числа доказательств, не усмотрев в факте отсутствия понятого при осмотре существенных нарушений УПК РФ (!?).

4.15. Суд не учел, что свидетели Жучков А.Г. (л. 7 приговора) и Раскатова Н.С. (тоже л. 7) также говорили о проверках с индексом 41 о наличии компрометирующих материалов с красной полосой по агентуре. том 28 л.д. 119, 121.

4.16. Суд не учел показания заслуженного юриста России, полковника юстиции Жучкова А.Г., подписавшего проверку в отношении Калинина А.В., что сведения о вербовке Калинина как агента р а с ш и ф р о в а н ы, то есть несекретны еще с периода его службы в 1972-1974 годах.

том 28 л.д. 123.

Эти показания Жучкова А.Г. стороной обвинения не опровергнуты! Попытки суда опровергнуть показания бывшего высшего руководителя Следотдела КГБ СССР, непосредственно имевшего (в отличие от меня) отношение к проверке Калинина А.В. — Жучкова А.Г., что сведения о сотрудничестве передаются огласке с согласия этих агентов (л. 11 абзац 5 приговора) несостоятельны по следующим основаниям:

а) не допрошен сам Калинин А.В., который не возражал по поводу огласки сведений. Как пояснил Жучков А.Г., по нерасшифрованным агентам на обороте требований не ставятся отметки с такими сведениями, какие имеются на требовании в отношении Калинина А.В., а, следовательно, сведения в отношении него расшифрованы и гостайны составлять не могут!

Эти пояснения свидетеля Жучкова А.Г. подтверждены исследовавшимся в суде приказом Председателя КГБ СССР № 00145 от 04 июля 1983 года; б) статья 13 Закона РФ "О государственной тайне" указывает однозначно: "Срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну не должен превышать 30 лет. В исключительных случаях этот срок может быть продлен по заключению межведомственной комиссии по защите государственной тайны". Это совершенно четкое требование закона!

Сведения были разглашены и ранее, так как они были расшифрованы до истечения 30-летнего срока по другим основаниям. Это подтверждается отсутствием продления срока секретности, отсутствием заключения межведомственной комиссии по защите государственной тайне;

в) статья 12 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" и статья 19 Закона "О федеральной службе безопасности" — не являются специальными нормами по отношению к ст. 13 Закона РФ "О государственной тайне", как об этом ошибочно указано в приговоре (л. 11 абзац 5 приговор). Это равнозначно утверждению, что УПК РФ и УПИ РФ являются специальными нормами по отношению к УК РФ. Все перечисленные законы являются равнозначными и специализированными по сферам деятельности. Кроме того, как Федеральные законы могут быть специальной нормой просто к закону? 4.17. Изложенный в абзаце 5 на л. 11 приговора вывод несостоятелен по следующим причинам:

— по ст. 12 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности". Обратите внимание, в этой статье, как и вообще в Федеральном законе, не упоминается нигде об органах КГБ СССР как органах, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность!!

В ст. 12 предусмотрены случаи разглашения сведений по агентуре (если они составляют гостайну) до истечения 30 лет!

— по ст. 19 Федерального закона от 03 апреля 1995 года № 40-ФЗ "Об органах Федеральной службы безопасности в Российской Федерации", поскольку в нем предусмотрены случаи разглашения сведений, если они составляют гостайну до истечения 30-летнего срока. В противном случае возникли бы противоречия в законах РФ.

В Федеральном законе № 40-ФЗ вообще не упоминается об агентуре КГБ СССР! В нем однозначно указано: "Сведения о лицах, оказывавших или оказывающих органам Федеральной службы безопасности содействие на конфиденциальной основе, составляют государственную тайну и могут быть переданы гласности лишь с письменного согласия этих лиц и в случаях, предусмотренных федеральными законами". То есть, идет прямая отсылка и на ст. 13 Закона РФ "О государственной тайне".

Судом не учтено, что в законах РФ говорится лишь об агентуре ФСБ РФ и ничего не говорится об агентуре КГБ СССР!! Федеральные законы читаются судьей Седовым С.П. с искажением их смыла и буквы.

По указанным выше причинам сведения, изложенные в требованиях № 41 на Калинина (а также на Львова Ф.Б. и Бутякова И.П., если они были агентами КГБ СССР) не могут составлять государственную тайну Российской Федерации. 4.18. Суд не дал должную оценку следующим обстоятельствам:

а) эксперты при даче заключения руководствовались основополагающим Законом "О государственной тайне". Это, несомненно, правильно.

Однако умышленно не отражено следующее:

— ст. 11 этого закона указывает, что засекречивание сведений производится на основании ведомственных перечней.

Эксперты не отрицают, что на момент изготовления документов они не содержали государственную тайну! Они указывают, что сведения, содержащиеся в документах, стали составлять государственную тайну на момент проведения экспертизы (!), то есть на декабрь 2002 года (на момент вмененного разглашения секретность сведений не определялась).

Чем они при этом руководствовались? — Перечнем сведений, подлежащих засекречиванию в органах ФСБ РФ, утвержденного приказом ФСБ РФ № 0136 от 1998 года.

Таким образом, в соответствии со ст. 11 Закона РФ "О государственной тайне" и рядом нормативных актов 1995 года, делающих ссылки к конкретизированному Перечню сведений, подлежащих засекречиванию, эксперты в основу положили приказ ФСБ РФ № 0136 от 1998 года;

— в ходе исследования в суде другого нормативного акта — приказа КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, утвердившего "Инструкцию по секретному делопроизводству в органах безопасности", установлено, что на основании главы "Определение степени секретности сведений, содержащихся в документах" данной Инструкции, все вменяемые мне в вину документы имели гриф "секретно", а значит, не составляли государственной тайны. Государственную тайну содержали лишь документы с грифами "совершенно секретно" и "особой важности" (л. 10 Инструкции). Указанная Инструкция действовала до 1999 года в полном объеме. Лишь 16 декабря 1999 года приказом ФСБ РФ № 665, в связи с утверждением нового Перечня сведений (приказ № 0136-98 г.) было подправлено, что Инструкция действует в части, не противоречащей другим нормативным актам (п. 1 приложения 1 к приказу № 665 от 16.12.1999 года, № 131 в разделе действующих приказов указан приказ КГБ СССР № 0555 от 04.07.1987 года).

том 30 л.д. 27.

б) я с 16 декабря 1995 года приказом ФСБ РФ № 0213 был отстранен от должности в связи с необоснованным служебным разбирательством, которое продолжалось вплоть до моего увольнения в апреле-мае 1997 года. В указанное время я не знакомился ни с какими секретными приказами.

06 июля 1997 года, после отпуска и подписания обходных документов, я был исключен из списков ФСБ РФ.

(см. том 2).

Откуда в 1998 году я мог знать секретные приказы и Перечень сведений по ФСБ РФ, если я уже больше года не служил в этом ведомстве?

(см. л. 11 абзац 3 и 4 приговора).

4.19. Суд изложил сведения, не подтвержденные доказательствами в судебном заседании:

а) в абзаце 3 на л. 11 приговора указано, что разглашенные якобы мною сведения на момент их разглашения (август 2001 года и февраль 2002 года) "уже составляли государственную тайну".

Прошу обратить внимание, что по уголовному делу не проводились экспертные исследования, чтобы определить секретность документов на указанное в приговоре время разглашения!

Эксперты из ФСБ РФ отвечали в заключениях лишь на 2-а вопроса: — составляли ли гостайну сведения на момент изготовления документов? — составляли ли гостайну сведения на момент проведения экспертизы документов? На момент разглашения степень секретности не определялась, поэтому судья Седов С.П. в абзаце 3 на л. 11 приговора изложил лишь свои предположения, не подтверждаемые исследовавшимися в суде доказательствами. При этом судья Седов С.П. вынес обвинительный приговор в нарушение ч. 4 ст. 14 и ч. 4 ст. 302 УПК РФ, основываясь на предположениях о секретности сведений на момент их разглашения; б) в абзаце 3 на л. 11 приговора прямо указано, что "Сведения, в разглашении которых обвиняется Трепашкин, отнесены экспертами к государственной тайне на основании нормативных актов 1995 и 1998 годов". Если внимательно посмотреть экспертизы, положенные в основу обвинения, то они построены на основании Перечня 1998 года, то есть когда я уже не служил, а до этого времени, в период моей службы в органах безопасности, все эти сведения не относились к государственной тайне.

Указанный аргумент защиты подтвердился в ходе судебного заседания рядом доказательств и не отрицался судом — см. абзац 4 на л. 11 приговора. в) в абзаце 2 л. 11 приговора перечислены документы, якобы доказывающие правопреемство ФСБ РФ от КГБ СССР в части организации конфиденциального сотрудничества. Все документы исследовались в судебном заседании и ни в одном из них нет ни слова о подобном правопреемстве!

Суд по той причине не указывает ни одного конкретного пункта, ни одной конкретной статьи перечисленных законов, потому что там нет этого правопреемства! На мой взгляд, это не просто введение в заблуждение путем описания ложных посылок, а судебное жульничество.

Кроме того, речь по УК РФ идет о деловой репутации, а о правопреемстве в законах РФ ничего не указано и говорить об этом просто несуразно. 4.20. Судья Седов С.П. в приговоре (абзац 3 л. 7) указал сведения, опровергаемые исследовавшимися в суде доказательствами. В частности, он пишет: "На требованиях отсутствуют сведения об их исходящей или входящей регистрации...". Это явная ложь. В этом легко убедиться: на требованиях, которые находятся в материалах дела в качестве вещественных доказательств (том 6 л.д. 101-103) имеются регистрационные номера:

№ 10/39 — 7721;

№ 10/39 — 7722.

Эти номера стоят в нижнем правом углу на требованиях о проверке Бутакова (Бутякова) И.П. и Львова Ф.Б. от 28 и 29 июня 1989 года. Эти требования были сданы в секретариат, что подтверждается свидетелями об отсутствии за мной задолженности по документам, и что этих требований на момент обыска у меня быть не могло:

том 28 л.д. 89 (Волков); том 28 л.д. 100, 103, 106 (Сафонов); том 28 л.д. 115 (Агибалов); том 28 л.д. 118-121 (Жучков); том 28 л.д. 139-140 (Андреев); том 28 л.д. 144 (Федоров); том 28 л.д. 166, 169 (Лежнина); том 28 л.д. 204 (Сальников); том 28 л.д. 214 (Цопов) и др.

4.21. Суд не учел обстоятельства, которые могли существенно повлиять на выводы суда. Так, в качестве доказательств моей вины суд привел отзыв о прохождении мною командировки во 2-м отделе Следотдела КГБ СССР с 10 ноября 1983 года по 01 февраля 1984 года (абзац 4 л. 7 приговора).

При этом не опровергнуты следующие доказательства защиты: а) я физически не мог видеть проверку на Калинина А.В., так как она выписывалась 23 января 1984 года. Свидетели Сафонов К.Д., Жучков А.Г. (том 28 л.д. 102, 118-121) и др. показали в суде, что срочная проверка осуществлялась в течение 7-10 дней, не менее. Требование на Калинина А.В. с ответом на обороте поступило в Следотдел КГБ СССР (подразделение 10 КГБ СССР) не ранее 2-3 февраля 1984 года, то есть после окончания моей стажировки.

Кроме того, в связи с подготовкой отчетов мы последнюю неделю стажировки не работали по делам и находились уже в аудиториях;

б) свидетель Сафонов К.Д. показал в суде, что меня с требованиями на Калинина А.В. он не знакомил.

том 28 л.д. 101.

Требование он сдал в секретариат перед своим увольнением из органов КГБ СССР. Уволился он в июле 1984 года, то есть до моего прихода на службу в Следотдел КГБ СССР.

том 28 л.д. 103.

в) Калинин А.В. не проходил по делу Фомина и Рыжкова, при расследовании которого я якобы мог ознакомиться и забрать требование на Калинина А.В.

том 10 л.д. 266;

том 8 л.д. 102;

том 17 л.д. 120 и др.

Об этом мною было аргументировано указано в ходе судебного исследования, что было отражено и в прениях.

том 34 л.д. 98-197 (лист 13 текста, где касательно

ч. 1 ст. 283 УК РФ говорится).

Этот аргумент защиты судом не опровергнут. (Я почему пишу "судом", так как сторона обвинения вообще молчала на этот счет, а функции обвинителя выполнял судья Седов С.П.). И наоборот, мои доводы подтверждаются рядом доказательств, уже имеющихся в деле и исследованных в суде, но оставленных в приговоре без оценки;

г) если бы сторона обвинения или суд осмотрели бы уголовное дело в отношении Фомина, то увидели бы:

— что Калинин А.В. по этому делу не проходил;

— что я работал по делу Фомина под руководством фактического бригадира Гончарова В.Г. и следователя Георгицы М.Ф. Они готовили отзыв, а Сафонов К.Д. располагался в другом здании и лишь подписывал некоторые постановления по делу, в том числе отзыв на меня, хотя меня лично он даже не помнит; — что Гончаров В.Г. и Георгица М.Ф., как члены следственной бригады по делу Фомина, могли подтвердить, что Калинин А.В. по этому делу не проходил. В целом, "доказательство", приводимое судьей Седовым С.П. в абзаце 4 на л. 7 приговора, ничего не доказывает о моей возможной информированности по сведениям, отраженным в требовании на проверку Калинина А.В. Судья Седов С.П. на ложных предположениях построил это обвинение!

В нарушение ч. 1 ст. 74 УПК РФ и п. 13 Постановления Верховного Суда РФ от 05 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" доказательство не раскрыто и не подтверждает ни одно из обстоятельств моей вины. 4.22. Судом также не учтено:

а) по многим сообщениям УРАФ ФСБ РФ, в том числе, приведенном в приговоре сообщении от 27 февраля 2004 года № 10/3-176, данных о принадлежности к агентуре Калинина А.В., Бутакова (Бутякова) И.П. и Львова Ф.Б. н е и м е е т с я!!!

абзац 8 л. 7 приговора;

том 1 л.д. 6, 134, 214;

том 2 л.д. 222 и др.;

том 29 л.д. 99;

том 30 л.д. 56.

Заметьте, никаких сведений о том, что Бутаков (Бутяков) И.П. или Львов Ф.Б. сотрудничали с КГБ СССР или ФСБ РФ не имеется вообще.

Судом даже не установлено, о ком же идет речь: о Бутакове? или о Бутякове? О ком конкретно? Есть ли такое лицо в действительности?

Суд не опроверг представленные мою доказательства: копии протоколов осмотров оперативных дел на Бутакова И.П. и Львова Ф.Б., где четко указано, что сведений об их сотрудничестве с КГБ СССР не имелось!

б) как видно из письма УРАФ ФСБ РФ в КГБ СССР большая часть личных и рабочих дел были уничтожены еще в 1991 году!

Они никому не передавались! Они не унаследовались ФСБ РФ, так как после уничтожения можно говорить лишь о правопреемстве на пепел! О каком правопреемстве может идти речь? О печном, где они сжигались! Ни ФСК РФ, ни ФСБ РФ они по правопреемству не передавались! Откуда эта юридическая дикость появилась в приговоре? Ведь судья Седов С.П. в приговоре пишет о правопреемстве того, что если и было, то уничтожено еще в 1991 году! К сожалению, суд кассационной инстанции, в нарушение ст. 46 Конституции РФ, не только не дал правовую оценку данному обстоятельству, а проигнорировал его рассмотрение. А ведь это обстоятельство имеет существенное значение по делу!

4.23. Вызванный в суд свидетель — Вишневский Георгий Викторович, проживающий по адресу: (фрагмент удален мастером сайта)в судебном заседании показал, что:

— в начале 70-х годов он проходил службу в Вишневецком ОО (особом отделе) КГБ при СМ СССР, в в/части 44131;

— 21 июня 1972 года им был завербован срочнослужащий Калинин А.В. в связи с тем, что он рассматривался как кандидат на поступление в высшую школу КГБ при СМ СССР, куда можно было направлять в то время только тех лиц, с кем было установлено негласное сотрудничество; — Калинин А.В. не участвовал как агент в делах оперативного учета, в разработках. То есть он не оказывал никакой помощи на конфиденциальной основе; — в связи с не поступлением Калинина А.В. в ВКШ КГБ при СМ СССР он был исключен из агентурного аппарата.

В 1974 году после демобилизации Калинина А.В. со срочной службы его личное дело было уничтожено.

том 30 л.д. 65-66;

том 34 л.д. 15.

4.24. Прошу суд надзорной инстанции обратить внимание на следующие обстоятельства: а) в приговоре (абзац 2 л. 8) делается ссылка на свидетеля Вишневецкого Г.В. В требовании о проверке Калинина А.В. речь идет о вербовке некоего Калинина А.В. (такой в ходе следствия даже не установлен) Вишневецким особым отделом КГБ при СМ СССР в\ч 44131.

том 34 л.д. 15.

В судебном заседании допрашивался свидетель Вишневский Георгий Викторович. том 30 л.д. 65.

Свидетель Вишневецкий Г.В., на показания которого ссылался судья Седов С.П., как это видно из протокола судебного заседания (т.т. 28-34) не допрашивался! С учетом изложенного и учитывая, что указанного свидетеля вызывали сотрудники УСБ ФСБ РФ (фактически руководившие ходом судебного процесса), возникают величайшие сомнения: вербовал ли в действительности свидетель Вишневский Г.В. того человека, который указан в требовании от 23 января 1984 года? Никаких доказательств этому не имеется!

Указанные сомнения обосновываются 2-мя обстоятельствами:

— не ясно, один ли и тот же человек указан в приговоре как свидетель Вишневецкий и назван в протоколе судебного заседания как свидетель Вишневский (том 30 л.д. 65). Вполне вероятно, что УСБ ФСБ РФ подготовили для суда лжесвидетеля с похожей фамилией;

— в судебном заседании свидетель Вишневский Г.В. показал, что он заполнял требования на проверку лиц о принадлежности к агентуре, которые имели индекс 41 (том 30 л.д. 66). Однако установлено, что индекс 41 ставился на требованиях только Следственного отдела КГБ СССР. Это индекс (код) именно этого подразделения! Все другие подразделения имели другие индексы, тем более — особые отделы (ОО). Такую же оплошность допустил в своих показаниях и свидетель Шебалин В.В. (лжесвидетель). Эти факты свидетельствуют о подгонке доказательств, о подгонке показаний свидетелей, об их инструктаже при фальсификации доказательств обвинения некомпетентными сотрудниками ФСБ РФ; б) в приговоре (абзац 2 лист 8) указывается, что свидетель Вишневецкий Г.В. показал, что он завербовал гражданина, данные которого указаны в требовании от 23 января 1984 года, и работал с ним в течение 2-х лет, а после передал его на связь другому оперативному работнику.

Во-первых, свидетель не давал показаний о передаче источника на связь другому работнику после 2-х лет работы с ним. Такие показания, но уже о Рабиновиче давал свидетель Шарапов Ф.Г. (т.е. перепутаны показания при проверке протокола судебного заседания представителем ФСБ РФ). Во-вторых, Калинин А.В., как показал свидетель Вишневский Г.В. (том 30 л.д. 65), являлся военнослужащим срочной службы. Сколько служат в армии по срочному набору? — 2 года. Калинин А.В. служил не более 2-х лет. Следовательно, по истечении 2-х лет работы он уволился со службы и никак не мог быть передан на связь другому сотруднику особого отдела, как ошибочно записал в приговоре судья Седов С.П. К указанному сроку следует добавить срок изучения Калинина А.В. в качестве кандидата на вербовку. Любой оперативный работник знает, что проверка идёт не один месяц.

Кроме того, из отметок на требовании в отношении Калинина А.В. видно, что с момента вербовки до уничтожения материалов прошло менее 2 лет, а исключён Калинин А.В. из агентурного аппарата ещё ранее — как показал в суде Вишневский Г.В., сразу после "провала" экзаменов в ВКШ КГБ при СМ СССР. (Мастер сайта просит извинить за отсутствие в дальнейшем тексте шрифтовых выделений — курсива и прочего. Обещает доделать в ближайшие дни) Изложенное однозначно указывает на то, что судом в приговоре указаны сведения — предположения, не соответствующие действительности. И подтверждает факт фальсификации материалов уголовного дела и фабрикации доказательств моей вины.

4.26. Суд не учёл, что Главная военная прокуратура обвинение в разглашении государственной тайны строила на одном — единственном доказательстве: противоречивом показании Шебалина В.В.

И всё! Разглашение не подтверждается больше ни одним доказательством. А где же требуемая "совокупность" доказательств?

Судья Седов С.П. в нарушение общепринятого принципа:

"При равенстве голосов подсудимый оправдывается!", в угоду прокуратуре вынес обвинительный приговор на одном сомнительном показании бывшего полковника ФСБ РФ, уволенного по компрометирующим основаниям — Шебалина В.В., ставшего агентом УСБ ФСБ РФ.

Судья Седов С.П. не учёл, что ряд доказательств свидетельствуют о том, что Шебалин В.В. оговорил меня по указанию ФСБ РФ и из-за личной неприязни (я рассказал в ходе следствия о его взятках в период службы в ФСБ РФ). Это подтверждается: а) показаниями свидетеля Цопова А.А., однокурсника Шебалина В.В. по учёбе в КГБ СССР, о том, что он (Шебалин В.В.) склонен к подлости и оговору. том 28 л.д. 218.

б) показаниями свидетеля Пащенко И.Г., тоже однокурсника Шебалина В.В. по учёбе в ВКШ КГБ СССР, о том, что Шебалин В.В. мог оговорить меня: том 30 л.д. 48.

в) показаниями свидетеля Харитонова В.П., тоже однокурсника Шебалина В.В. по учёбе в ВКШ КГБ СССР и его приятеля, о том, что Шебалин В.В. грозился "посадить" меня и мог в этих целях оговорить меня в силу злобности и мстительности его характера.

том 29 л.д. 106-111.

г) показаниями самого Шебалина В.В. от 04 октября 2002 года в Главной военной прокуратуре, где он, будучи предупрежденным об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, указал в ходе допроса, что никаких документов я ему не передавал и не показывал!

том 20 л.д. 6.

Судья Седов С.П. в приговоре не обосновал, почему он не принял во внимание следующие доказательства:

* Показания свидетеля обвинения Цопова А.А. (лист 1 обвинительного заключения), бывшего следователя КГБ СССР и МБ РФ, бывшего сотрудника УСБ ГТК РФ, чьи показания ничем не опорочены.

* Показания свидетеля обвинения Пащенко И.Г. (том 25 л.д. 84-85, том 30 л.д. 48), бывшего следователя — криминалиста Центрального аппарата КГБ СССР, должностного лица Организационно-инспекторского управления МБ РФ и руководителя УСБ ФСБ РФ (до 1998 г.), чьи показания ничем не опорочены! Пащенко И.Г. — полковник юстиции.

* Показания свидетеля Харитонова В.П., бывшего следователя органов госбезопасности и др., чьи показания также ничем не опорочены!

Судья Седов С.П. не обосновал в приговоре, почему он положил в основу не те показания Шебалина В.В., которые он давал на первых допросах, в частности, 04 сентября 2002 года (том 20 л.д. 1-7), а те, которые Шебалин В.В. стал давать после моей с ним ссоры, в том числе из-за того, что он не передал моё предупреждение о готовящейся террористической акции в Москве осенью 2002 года. Судья Седов С.П. не обосновал в приговоре, почему он проигнорировал показания перечисленных выше свидетелей Цопова А.А., Пащенко И.Г., Харитонова В.П.

Суд не опроверг и не дал правовой оценки тому, что задолго до дачи показаний Шебалиным В.В. на него и Понькина А.В. оказывалось давление со стороны следователя ГВП и сотрудников УСБ ФСБ РФ, чтобы оговорить меня. Я писал на этот счёт жалобы, просил о вызове Понькина А.В. в суд, но мне в этом было отказано, несмотря на то, что Понькин А.В. — свидетель обвинения по списку, прилагаемому к обвинительному заключению.

том 21 л.д. 208-212, 248, 271-272, 283 и др.;

том 30 л.д. 89.

Более подробно эти обстоятельства отражены в тезисах, касающихся анализа показаний Шебалина В.В.

том 34 л.д. 98-197.

Суд не учёл того, что показания Шебалина В.В. были противоречивы и менялись как в ходе предварительного следствия, так и в суде, т.е. многократно!!! В абзаце 2 л. 12 приговора судья Седов С.П. изложил данные, не подтвержденные исследовавшимися в суде доказательствами:

— судья пишет: "По обстоятельствам дела Шебалин давал последовательные показания, как на предварительном следствии, так и в судебном заседании".

И тут же отвергает сказанное: "То обстоятельство, что в суде он сначала заявил, что требования были переданы ему Трепашкиным на хранение, не могут служить основанием для признания показаний свидетеля ложными". Явно противоречивые и менявшиеся показания свидетеля Шебалина В.В. (том 20 л.д. 1-7, том 28 л.д. 78, 80 и др.) судья Седов С.П. называет последовательными!?? При чём, свидетель Шебалин В.В., объясняя (после оглашения его показаний, данных на следствии) противоречия в своих показаниях, заявил, что при первом же допросе в суде он запутался в своих показаниях по той причине, что употреблял "траву", чтобы погасить боли в спине. Судья Седов С.П., несмотря на мои ходатайства, не стал выяснять у Шебалина В.В., что за "траву" он принимал, если она так повлияла на его память! Суд необоснованно указал в приговоре, что Шебалин В.В. мог запутаться в своих показаниях по той причине, что "с момента, когда происходили исследуемые события, прошло около двух лет". Это элементарная подгонка доказательств. Во-первых: прибыв в суд, свидетель Шебалин В.В. был проинструктирован представителем ФСБ РФ Шелегом В.С., что нужно говорить. И начал чётко называть фамилии, имена лиц, указанных в требованиях, их адреса и даже псевдоним Калинина А.В. Нормальный человек этого и через неделю не вспомнит. Это свидетельствует о том, что Шебалину В.В. специально дали выучить то, что необходимо было произнести в суде. Шебалин В.В. так зубрил свои показания, что даже уверенно подтвердил сам факт получения от меня 3-х требований о проверке Львова, Бутакова (Бутякова) и Калинина. Свидетель изложил это чётко и уверенно 5 раз, но не так, как это было записано в его показаниях в ходе предварительного следствия. Замечу, что он отвечал чётко и без сбоев, в том числе на вопросы прокурора, представителя ФСБ РФ и судьи Седова С.П., что именно я передал ему на хранение требования о проверке Львова, Бутакова (Бутякова) и Калинина.

Он не говорил, что не помнит, что сомневается! Он отвечал чётко и уверенно, но не о том, о чём написал судья в приговоре.

А когда Шебалина В.В. изобличили, что такого быть не могло, что якобы требования найдены при обыске и что это противоречит его же показаниям, данным ранее на следствии, свидетель и вовсе растерялся и ничего не мог пояснить. Ему дали 3 дня на подготовку (корректировку) показаний, после чего появилась версия об употреблении "травы".

Судья Седов С.П., спасая провалившегося лжесвидетеля, самым бесчестным образом изложил версию о давности событий.

Во-вторых: версия суда о 2-х летней давности не выдерживает никакой критики. Обратите внимание на хронологию:

— Шебалин В.В. показал в декабре 2002 года и в марте 2003 года, что якобы я ознакомил его с 3-мя требованиями в конце июня — начале августа 2001 г.

Получается, что по истечении

1 года и 4 месяцев,

1 года и 7 месяцев

он помнил фамилии, имена, псевдоним тех лиц, о которых якобы узнал

мельком! И даже адреса. Феномен разведки!?

— на допросе в ГВП 04 сентября 2002 года, то есть через 1 год после событий, он не помнил ничего, хотя это было ранее по сравнению с декабрьскими показаниями 2002 года.

Как такое может быть, когда человек через 1 год ничего не помнил, а через 1 год и 7 месяцев помнит все анкетные данные сразу 3-х лиц?

— в суде Шебалина В.В. допрашивали в декабре 2003 года, т.е. по истечении 9 месяцев (а не 2-х лет, как пишет судья Седов С.П.) после последнего допроса в ГВП, где он всё якобы помнил!

Изложенные обстоятельства доказывают явную фальсификацию приговора и искусственную подгонку доказательств судьёй Седовым С.П. путём изложения обстоятельств, не подтверждаемых исследованными в суде доказательствами.

том 20 л.д. 6; том 28 л.д. 78 и др.; том 34 л.д. 98-197 (см. л.л. 29-44 касательно ч. 1 ст. 283 УК РФ).

4.27. Судом не учтено, что Шебалин В.В., как агент-провокатор УСБ ФСБ РФ, использовался в ряде уголовных дел, возбуждаемых по инициативе ФСБ РФ, а именно: а) по делу, связанному с готовящимся покушением на Исполнительного секретаря СНГ Березовского Б.А. и других. Там Шебалин В.В. выступил в числе главных разоблачителей бывшего Директора ФСБ РФ Ковалёва Н.Д., чтобы освободить место для Патрушева Н.П.

том 4 л.д. 114-115.

На пресс-конференции в ноябре 1998 года Шебалин В.В сидел с Литвиненко А.В. прямо в центре, одев на голову чёрную маску;

б) клеветал Шебалин В.В. по делу Аминова В.М., советчика Волошина А.С. из Администрации Президента России, обвиняемого в покушении на взятку Директору ФСБ РФ Патрушеву Н.П. Уже в этом деле фигурировали агентурные сообщения Шебалина В.В., которые Аминов В.М. назвал "бредовыми" и которые не были приняты судом во внимание;

в) не были приняты судом во внимание и показания Шебалина В.В. по делу Литвиненко А.В., куда он упрямо лез в качестве свидетеля по обстоятельствам, не имеющим отношения к делу. УСБ ФСБ РФ использовали Шебалина В.В. для массовости "доказательств обвинения" (каких почти не было) и для создания "криминального" фона.

Шебалин В.В. проходил также по делам Симоняна, Оганесяна и других как агент — провокатор, давший ложную информацию; проходил по делу Гусака А.И. и других.

Мне было отказано в запросе этих материалов, которые я намеревался использовать в качестве доказательств защиты, что Шебалин В.В. оговорил меня совместно с нечистоплотными сотрудниками УСБ ФСБ РФ.

Если Главная военная прокуратура и военные суды верят так Шебалину В.В. и УСБ ФСБ РФ, то почему они не посадили по желанию Шебалина В.В. судей Московского гарнизонного военного суда Кравченко и Цибульского? Общеизвестен факт, что Шебалин В.В., не получив от Литвиненко А.В. вымогаемой суммы — 45.000 долларов США, стал из его друга лютым врагом. Когда Литвиненко А.В. оправдали по первому приговору, Шебалин В.В. написал заявление в УСБ ФСБ РФ (точнее, агентурное сообщение), что за это оправдание судья Кравченко получил 50.000 долларов США, а Цибульский — 200.000 долларов США, на которые купил 8-ми комнатную квартиру рядом со зданием МИДа. Это сообщение Шебалина В.В. было доложено руководству ФСБ РФ. А чуть позже, уже ссылаясь на "данные ФСБ РФ" (хотя это были именно его данные), Шебалин В.В. вещал корреспонденту "Московского комсомольца" А. Хинштейну, что Литвиненко А.В. оправдали за взятки.

Изложенные факты служат доказательством того, что УСБ ФСБ РФ используют агента-провокатора Шебалина В.В. для фабрикации компромата и уголовных дел.

Обратите внимание! Уголовное дело в отношении меня по ч. 1 ст. 283 УК РФ было возбуждено 28 января 2002 года, когда не было ни одного факта разглашения, в нарушение всех норм УПК РФ. Не надо быть юристом, чтобы знать: пока нет разглашения, нет и состава преступления. Было дело прекращено? — Нет. Оно длилось без какого-либо намёка на факт разглашения до 05 декабря 2002 года, то есть почти год (!) вообще без каких-либо правовых оснований. Почему до 05.12.2002 года оно расследовалось без каких-либо правовых оснований? — Потому что и Главная военная прокуратура и Московский гарнизонный военный суд, рассматривавший мою жалобу на незаконное ведение уголовного дела по ч. 1 ст. 283 УК РФ, з н а л и, что УСБ ФСБ РФ имеет агента-провокатора Шебалина В.В., готового выступить в качестве лжесвидетеля!

4.28. Судья Седов С.П. не принял во внимание тот факт, что

а) заявление и показания Шебалина В.В. появились 05 декабря 2002 года и 06 декабря 2002 года.

том 20 л.д. 8-11 и 35-40.

б) уголовное дело по названным им эпизодам, якобы имевшим место в конце июля — начале августа 2001 года и в феврале 2002 года (уже после возбуждения уголовного дела) н е в о з б у ж д а л о с ь!

Мне вменены в вину те 2-а эпизода, которые:

— появились после незаконного возбуждения уголовного дела в целом; — а один эпизод, кроме того, якобы и совершен был после возбуждения уголовного дела.

Мне не вменен ни один эпизод, который имел бы место быть на момент возбуждения уголовного дела! А вменены те сфабрикованные 2 эпизода, которые родились после возбуждения уголовного дела, и по которым уголовное дело не возбуждалось.

том 1 л.д. 1-2; том 24 л.д. 11-17, 155-160, 163-172, 225-226 (не приобщены мои возражения).

в) так как я с января 2001 года являюсь адвокатом, то по эпизодам, появившимся после вступления в силу (с 01 июля 2002 года) нового УПК РФ, в соответствии с п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ нужно было возбуждать уголовное дело:

— прокурором, а не следователем;

— на основании заключения судьи районного суда (такого в деле не имеется). Главная военная прокуратура пыталась получить разрешение гарнизонного военного суда на привлечение меня, как адвоката и как гражданского лица, в качестве обвиняемого по ч. 1 ст. 283 УК РФ по тем эпизодам, которые появились уже в декабре 2002 года (после вступления в силу нового УПК РФ), но военный суд о т к а з а л в этом.

том 24 л.д. 155-160, 225-226.

г) в отношении меня, как адвоката и гражданского лица, по эпизодам, не связанным с моей службой (я уволился в 1997 году), появившимся в деле после вступления в силу нового УПК РФ и, в частности, главы 52, уголовное дело в порядке, предусмотренным п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ н е в о з б у ж д а л о с ь!

д) следователем Главной военной прокуратуры Владимировым В.Ю. 24 марта 2003 года я, как адвокат и как гражданское лицо, был привлечен в качестве обвиняемого по ч. 1 ст. 283 УК РФ (по эпизодам, появившимся в деле в декабре 2002 года) в нарушение:

— п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ;

— п. 8 ч. 1 ст. 447 УПК РФ;

— ч. 1 и ч. 5 ст. 450 УПК РФ (дело в порядке, установленном ст. 448 УПК РФ не возбуждалось).

том 24 л.д. 245-251.

е) судья Седов С.П., будучи лицом заинтересованным (в связи с чем я заявлял ему отвод), принял дело к рассмотрению и вынес обвинительный приговор в отсутствие заключения районного суда.

4.29. Суд не учел, что сведения, изложенные в 3-х требованиях на Калинина А.В., Бутакова (Бутякова) И.П., Львова Ф.Б.: а) не передавались из КГБ СССР в ФСБ РФ либо иную подобную структуру; б) были уничтожены еще в период деятельности КГБ СССР; в) архивы с этими сведениями не передавались из КГБ СССР в ФСБ РФ; г) данных о сотрудничестве этих лиц с российскими спецслужбами не имеется! д) сотрудничество указанных 3-х лиц с органами КГБ СССР — предположение суда! е) подлинность штампов на требованиях — тоже предположение! Суд вынес приговор на одних предположениях! Этим была грубо нарушена ст. 49 Конституции РФ, ч. 4 ст. 7, ч.ч. 3 и 4 ст. 14, ч. 4 ст. 302 УПК РФ. 4.30. Суд не учёл, что государственную тайну могут составлять лишь те сведения в области оперативно-розыскной деятельности, распространение которых может нанести ущерб безопасности Российской Федерации! (ст. 2 Закона РФ от 21 июля 1993 года № 5485-1 "О государственной тайне"). Статья 8 этого же Закона РФ прямо указывает, что:

"Порядок определения размеров ущерба, который может быть нанесён безопасности Российской федерации вследствие распространения сведений, составляющих государственную тайну, и правила отнесения сведений к той или иной степени секретности устанавливаются Правительством Российской федерации" (ч. 3 ст. 8).

"Эксперты" из заинтересованного ведомства — ФСБ РФ проигнорировали и указанную статью Закона РФ и установленный Правительством России порядок определения размеров ущерба. Почему? — Допрошенный в суде эксперт Бутов С.В. (да и из текста заключения экспертов это тоже следует) показал, что никакого ущерба не установлено!

том 29 л.д. 150.

Суд не придал этому факту значения. Можно ли вести речь о преступлении, уголовно наказуемом деянии, если не имеется ущерба для безопасности Российской Федерации?

Обратите внимание, что показал представитель потерпевшего — ФСБ РФ о возможном ущербе:

"Коммерческие организации не смогут обращаться в ФСБ РФ с просьбой об охране их тайны..."

Вот так указал в Московском окружном военном суде и в Военной коллегии Верховного Суда РФ о возможном ущербе от якобы моих действий по разглашению "государственной тайны" представитель ФСБ РФ, Шелег В.С.

том 29 л.д. 78;

том 34 л.д. 77 и др.

Речь идёт о возможном препятствовании т.н. "крышеванию" и ни слова о возможном ущербе для безопасности государства!

Где же суд, который должен восстановить законность?

Я прошу высшую судебную инстанцию России учесть, что обвинение говорит: * О возможном ущербе для сотрудников ФСБ РФ, с которыми могут отказаться сотрудничать коммерческие структуры.

том 29 л.д. 78;

том 34 л.д. 77.

* Об отсутствии реального ущерба:

том 29 л.д. 150 (эксперт Бутов); том 29 л.д. 154 (Шелег В.С. от ФСБ РФ); том 29 л.д. 144 (эксперт Петров) и т.д.

4.31. Суд не учёл, что экспертизы по степени секретности проведены с нарушениями УПК РФ и Федерального закона от 2001 года "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской федерации", положениями которого запрещается проводить экспертизу в том учреждении, руководитель которого является заинтересованным лицом.

Главная военная прокуратура назначила экспертизу по определению степени секретности в ФСБ РФ, т.е. в том ведомстве, с которым:

а) я судился с 1997 года. О том, что я выиграл процесс у Директора ФСБ РФ, много писалось в средствах массовой информации.

На суде многие свидетели показали, что за судебную тяжбу с руководством ФСБ РФ, включая нынешнего Директора ФСБ РФ Патрушева Н.П., в отношении меня планировались различные силовые акции.

том 29 л.д. 6;

том 30 л.д. 9, 13, 47 и др.

б) эксперт Петров В.А. был одновременно разработчиком по делу от УСБ ФСБ РФ и проводил оперативно-розыскные мероприятия в целях сбора доказательств обвинения (фальсифицированных).

том 3 л.д. 37, 37-оборот, 38, 41, 43-44, 49.

в) эксперт Бутов С.В., руководивший группой экспертов ФСБ РФ, из одного подразделения с представителем потерпевшего, т.е. стороны обвинения.

том 30 л.д. 20;

том 29 л.д. 153 и др.

Руководитель экспертной группы и сторона обвинения — Шелег В.С. вместе служат! Поэтому и экспертизы такие фальсифицированные, не основанные на федеральных законах, без конкретики и т.д.

Судья Седов С.П. отказал в вызове других экспертов, допросы которых могли показать фальсификацию заключений.

том 30 л.д. 20-21, 52, 62, 183.

Суд не придал значения фактам грубых нарушений ст. 198 УПК РФ. Меня ознакомили одновременно с Постановлениями о назначении экспертиз и с уже готовыми заключениями. Так как к моменту ознакомления с Постановлениями о назначении экспертиз были готовы заключения, то я не мог реально реализовать своё право, указанное в ч. 1 ст. 198 УПК РФ. Так как уже были готовы заключения (см. по датам), полученные в заинтересованном ведомстве и изготовленные явно заинтересованными лицами, то мне и защитникам было отказано в проведении экспертиз в независимом специализированном органе.

том 7 л.д. 1-81;

том 20 л.д. 12-23;

том 24 л.д. 126;

том 31 л.д. 197-204 и др.

4.32. Суд, основывая обвинение на одном показании Шебалина В.В., не учёл, что в конце июля — начале августа 2001 года меня не было не только в Москве, но и в России и, следовательно, я не мог встречаться в указанное в обвинительном заключении время с Шебалиным В.В.! Судья Седов С.П. сам произвольно записал в приговоре другое время после того, как я предоставил доказательства своего алиби, нарушив ст. 252 УПК РФ, ухудшив моё положение, а также ст. 302 УПК РФ, построив обвинительный приговор на предположениях о времени происшедшего.

V. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, содержащихся в 4-х сводках ПТП и заготовке справки по ДОР "Братаны" в феврале 2002 года

В приговоре от 19 мая 2004 года, касательно данного эпизода, выводы суда опровергаются доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, и суд не учел обстоятельств, которые могли бы существенно повлиять на выводы суда. 5.1. В ходе судебного заседания неоднократно, в том числе по инициативе прокурора, исследовались материалы прокурорской проверки по факту публикации в газете "Комсомольская правда" статьи корреспондента В. Сокирко "Генштаб помогал дудаевской мафии во время войны в Чечне".

В статье упоминались материалы, незаконно уничтоженные по указанию руководства УСБ ФСБ РФ, по ДОР "Братаны" (в частности, справка). Ксерокопия статьи прилагается.

В связи с указанной публикацией от 13 мая 1997 года в ФСБ РФ была создана комиссия по проверке секретности сведений, переданных мною в СМИ, Государственную Думу Федерального собрания и Генеральную прокуратуру РФ. В числе проверяемых документов были материалы по ДОР "Братаны", в том числе от 27 февраля 1996 года.

Тогда комиссия не усмотрела в справке сведений, содержащих государственную тайну. Из большого количества исследовавшихся документов лишь в 3-х сотрудники ФСБ РФ, ФСО РФ и ФАПСИ РФ (межведомственная комиссия) усмотрели государственную тайну, но в число этих документов не была включена справка по ДОР "Братаны". В ней эксперты не усмотрели государственной тайны!

27 февраля 1998 года Главная военная прокуратура отказала ФСБ РФ в возбуждении против меня уголовного дела по ч. 1 ст. 283 УК РФ, так как никакого ущерба для Российской Федерации, для безопасности государства, не усматривалось. Копия постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 27 февраля 1998 года прилагается.

Судья Седов С.П. не учел, что по справке от 27 февраля 1996 года неоднократно в 1996-1998 годах принимались решения об отсутствии в ней сведений, составляющих государственную тайну:

— служебными разбирательствами 1995-1997 годов, где дважды исследовались материалы по ДОР "Братаны".

Замечу, что поскольку материалы по ДОР "Братаны" по моему рапорту (я не соглашался с прекращением этого дела и требовал его реализации для привлечения убийц к уголовной ответственности) изучались в ходе служебного разбирательства, то сохранились в ФСБ РФ и не были уничтожены по истечении 5 лет. том 2 л.д.

Эта же справка от 27 февраля 1996 года исследовалась в Московском гарнизонном военном суде в 1997-1998 годах. Ее я приводил в качестве доказательств незаконных распоряжений и сокрытия преступлений со стороны руководства УСБ ФСБ РФ.

Однако судья Седов С.П. не захотел запросить и исследовать в судебном заседании 2-а указанных выше материала проверок, из которых стало бы сразу видно о надуманности и несостоятельности обвинения, связанного якобы с разглашением каких-либо сведений по ДОР "Братаны", так как вырисовалась бы другая картина: в этих материалах имелись данные об особо тяжких преступлениях, что скрывалось некоторыми руководителями ФСБ РФ.

5.2. Статья 7 Закона РФ от 21 июля 1993 года № 5485-1 "О государственной тайне" категорически, без каких-либо исключений, з а п р е щ а е т (вплоть до уголовной ответственности) засекречивать следующие сведения:

"...о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина; ...о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами!!!

...о состоянии преступности...".

Эта статья Закона РФ неоднократно оглашалась мною в суде, однако судья Седов С.П. ее требования, требования Закона РФ, проигнорировал, попытавшись увязать с деятельностью преступников, внедрившихся в агентурный аппарат КГБ СССР. абзац 5 л. 12 приговора.

В судебном заседании в результате детального исследования справки по результатам работы по делу оперативного розыска (ДОР) "Братаны", а также 4-х сводок прослушивания телефонных переговоров (ПТП) от июня-июля 1995 года у с т а н о в л е н о, что в них имеются сведения о фактах нарушения законности должностными лицами ФСБ РФ и об особо тяжких преступлениях! В частности, действующий в то время (на момент получения информации) сотрудник ФСБ РФ Сергеев и уволенный из того же подразделения бывший сотрудник ОПУ ФСБ РФ Афанасов: — непосредственно участвуют в убийстве люде, граждан России;

том 25 л.д. 47;

том 20 л.д. 31-34.

— занимаются незаконным сопровождением контрабанды в г. Ярославль, получая за это взятки — по 4000 долларов США за один рейс;

— занимаются преступным приобретением для сбыта наркотиков; — по заказам "гольяновской" преступной группировки проводят нелегальные (незаконные) оперативно-розыскные мероприятия за бизнесменами, получая вознаграждение из расчета 100 долларов США за 1 час наружного наблюдения; — помогают легализовать незаконно носимое оружие;

— укрывают вещественные доказательства (оружие, из которого убивали людей), пользуясь удостоверениями сотрудников ФСБ РФ.

том 25 л.д. 47;

том 20 л.д. 28-34, 24-27.

Я вел ДОР "Братаны", чтобы реализовать его путем поимки и пресечения преступной деятельности убийц, привлечения виновных лиц к уголовной ответственности. Руководители ФСБ РФ дали команду (устный приказ и письменные резолюции) уничтожить ДОР "Братаны" и не работать по делу. Чтобы увести от ответственности преступников и их руководителей из ФСБ РФ. О приказе уничтожить эти материалы видно из исследуемых документов:

том 25 л.д.47;

том 20 л.д.34;

том 6 л.д.39 и др.

5.3. Мне в вину Главная военная прокуратура и военный суд вменили разглашение сведений, содержащихся в 4-х сводках ПТП и справке по ДОР "Братаны" от 27 февраля 1996 года, в которых, по их мнению, раскрываются:

п л а н ы,

с о с т о я н и е,

р е з у л ь т а т ы

оперативно-розыскной деятельности ФСБ РФ, которые составляют государственную тайну, то есть разглашение которых может причинить ущерб безопасности Российской Федерации.

см. абзац 5 л. 5 обвинительного заключения;

том 26 л.д.140;

том 34 л.д. 98-197 (см. л.д. 39-45, касающиеся ч. 1 ст. 283 УК РФ).

Однако судом кассационной инстанции не учтено:

а) в ходе судебного заседания в суде 1-й инстанции исследовались указанные 5 документов и никаких планов в них не было обнаружено!

Об этом чётко видно и из содержания самих документов (том 25 л.д. 47) и из показаний участников процесса.

В результате исследования установлено лишь одно планируемое действие — уничтожить ДОР!

Общеизвестно, что ПЛАН — это заранее намеченная система мероприятий по решению конкретной задачи, предусматривающий определенный порядок, последовательность, сроки и их исполнителей. В исследуемых в суде документах, а также в экспертном заключении от 24 декабря 2002 года, никаких планов никто не усмотрел.

том 20 л.д. 24-34, 12-23.

Не назвали таковых и допрошенные в судебном заседании коллеги стороны обвинения "эксперты" из заинтересованного ведомства (ФСБ РФ) — Бутов и оперработник Петров.

Надо иметь нечеловеческие мозги, чтобы увидеть планы настоящего времени в документах 1995-1996 (более 8-летней давности), которые ещё в феврале 1996 года приказали уничтожить как не представляющие оперативного интереса?! А указать, что разглашение этих планов может причинить ущерб безопасности Российской Федерации, как государству (?!) — это просто сумасшествие. Я как юрист не могу воспринять такие фантастические мошеннические выкрутасы всерьез, как и любой мыслящий человек;

б) не обнаружены в исследуемых документах — 4-х сводках ПТП и справке, сведения, раскрывающие состояние и результаты оперативно-розыскной деятельности ФСБ РФ!

Так, в судебном заседании я обратил внимание суда 1-й инстанции и Военной коллегии Верховного Суда РФ при исследовании справки по ДОР "Братаны" от 27 февраля 1996 года, что там Н Е Т сведений, раскрывающих планы, состояние и результаты оперативно-розыскной деятельности ФСБ РФ. И сторона обвинения (прокурор Пайгин Р.Ф. и представитель ФСБ РФ Шелег В.С.) не возражали.

том 29 л.д. 45 абзац 9, л.д. 106.

Совершенно очевидно, что материалами дела:

* Постановлением о прекращении ДОР "Братаны",

* Справкой по ДОР "Братаны" от 27 февраля 1996 года,

* Актом об уничтожении,

том 25 л.д. 47, 188;

том 20 л.д. 24-34 и многими другими,

подтверждается, что дело оперативного розыска "Братаны" подлежало уничтожению, как не представляющее оперативного интереса, по указанию руководства УСБ ФСБ РФ. Само по себе уничтожение исключает какое-либо планирование и какие-либо планы на будущее (тем более по истечении более 8 лет, когда я был давно уволен).

Я об этом подробно изложил в суде (том 34 л.д. 98-197), однако суд не оценил и не опроверг моих доводов, поскольку они подтверждаются массой доказательств. 5.4. Суд также не учёл следующих обстоятельств, свидетельствующих о необоснованности отнесения к документам, содержащим государственную тайну, 4-х сводок прослушивания телефонных переговоров:

а) сводки изготовлены в следующее время: № 18 от 23 июня 1995 года, № 19 от 20-21 июля 1995 года, № 29 от 25-26 июля 1995 года, № 31 от 28 июля 1995 года, т.е. все 4-ре в июне-июле 1995 года; том 20 л.д. 24-30.

б) сводки имели гриф "секретно" и, в соответствии с Инструкцией по секретному делопроизводству в органах безопасности, объявленной приказом КГБ СССР № 0555 от 4 ноября 1987 года, (см. л. 10), и приказом ФСК России от 10 апреля 1995 гола № 095 "Об утверждении Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в органах ФСК РФ", (п. 1.1.13), не относились к государственной тайне. "Эксперты" из ФСБ РФ незаконно отнесли указанные сведения, содержащиеся в сводках ПТП, к гостайне, сославшись на более поздние нормативные акты — Указ Президента РФ от 30 ноября 1995 года № 1203 и приказ ФСБ РФ № 0136-98 г., изданные в период, когда я уже не служил, и при том, применив их неправильно: в обратную сторону по срокам.

в) судом не учтены положения приказа ФСБ РФ № 665 от 16 декабря 1999 года (см. п. 1 приложения и № 131 в разделе действующих приказов).

том 30 л.д. 27.

До указанной даты в полном объёме действовала Инструкция, объявленная приказом КГБ СССР № 0555, не относившая к гостайне те сведения, которые имели гриф "секретно";

г) допрошенный в суде эксперт Петров В.А. показал:

"Я согласен с п. 12 этого приказа (№ 0555), который относит к государственной тайне документы с грифом "совершенно секретно" и "особой важности". том 29 л.д. 138.

Таким образом, эксперт Петров В.А. отрицал, что в представленных Шебалиным В.В. документах — 4 сводках ПТП, и в других документах с грифом "секретно" содержатся сведения, составляющие государственную тайну.

Суд не придал значения этим обстоятельствам, имеющим очень важное значение по делу.

5.5. Судья Седов С.П. в приговоре сделал выводы, не подтвержденные исследованными в суде доказательствами.

Так, в абзаце 6 на л. 8 приговора он пишет:

"Свидетель Раскатова Н.С., которая вела этот журнал и производила в нём записи, показала, что сопроводительные письма к ДОР были уничтожены, так как это дело не было отправлено в УРГУ. Раскатова пояснила, что при таком направлении каких-либо документов из 3 отдела УСБ ФСБ РФ в другие подразделения этого же управления обязательно составлялись сопроводительные письма".

Этот вывод опровергается следующими обстоятельствами:

а) свидетель Раскатова Н.С. показала, что документы в другие подразделения направляются:

— по реестру; — по журналу; — с сопроводительными письмами.

Это общеизвестный порядок прохождения документов, закреплённых нормативными актами!

Свидетель Раскатова Н.С. показала, что дела оперативного учёта в отделе не учитывались и направлялись для снятия с учета и уничтожения в другие отделы — УРГУ и 6-ой отдел УСБ.

том 29 л. 52;

том 6 л.д. 39.

Когда Раскатовой Н.С. в суде показали журнал, где стояли росписи сотрудников 6 отдела и УРГУ (заметьте, росписи в журнале нашего 3 отдела), то она показала, что ДОР "Братаны" и постановление о прекращении ДОР "Братаны" от 14 февраля 1996 года могли быть отнесены с журналом ("с нарочным") и переданы там под роспись. В этой связи сопроводительные письма могли быть уничтожены за ненадобностью.

Сказанное свидетелем Раскатовой Н.С. объективно подтверждается:

* Записями в журнале 3 отдела УСБ ФСБ РФ, т.е. нашего отдела, где стоят подписи сотрудников 6 отдела и УРГУ УСБ ФСБ РФ от 04 марта 1996 года о получении материалов по ДОР "Братаны".

том 32 л.д. 46, 47.

* Записью в журнале, из которой усматривается, что ДОР "Братаны" поступило в центральный секретариат УСБ ФСБ РФ без сопроводительного письма и зарегистрировано под входящим номером 22/с-116.

На ходатайство защиты представить журнал центрального секретариата УСБ ФСБ РФ для того, чтобы доказать поступление туда всего ДОР "Братаны", судом незаконно было отказано.

* Показаниями свидетелей:

Шарапова Е.А. о передаче документов по реестру. том 28 л.д. 45. Пащенко И.Г., что материалы на уничтожение сдавались в секретариат. том 30 л.д. 42, 45, 47. Перевозкина М.Г., что дела оперативного учёта регистрировались в другом отделе и туда же возвращались на уничтожение. том 30 л.д. 95. Шамрая С.К. о том, что документы для уничтожения сдаются в секретариат. том 20 л.д. 67-71.

Таким образом, судья Седов С.П. изложил выводы, опровергаемые доказательствами, исследовавшимися в суде;

б) свидетель Раскатова Н.С. никогда не показывала, что "дело не было отправлено в УРГУ". Указание об этом в приговоре — предположение судьи Седова С.П., опровергаемое рядом доказательств. Поэтому он отказал в повторном вызове Раскатовой Н.С. для уточнения её же показаний (она была повторно допрошена в отсутствие защитника Глушенкова В.Г., который ходатайствовал о её вызове, но не смог присутствовать в этом судебном заседании). том 29 л.д. 52.

5.6. В абзаце 1 л. 9 приговора судья Седов С.П. записал:

"По показаниям свидетеля Спиридоновой О.Я., после уничтожения ДОР, ей принесли акт об этом, а она сделала отметки в журнале регистрации поступивших в отдел сводок о проведении оперативно-технических мероприятий о том, что они уничтожены вместе с делом".

Это же откровенная чушь несведующего следователя и судьи, опровергаемая всеми материалами дела и общеизвестными фактами:

Во-первых, как видно из акта, Спиридонова О.Я. на листе, где был отпечатан акт, сделала разноску документов, без которой ДОР "Братаны" не принимал центральный секретариат.

том 25 л.д. 47.

Разноска — это сверка наличия в ДОР "Братаны" конкретных документов. Это проверка, где именно (с указанием тома и листов дела) подшит каждый документ. Все они были в наличии и подшиты в конкретном томе ДОР "Братаны". Во-вторых, в журнале регистрации сводок не делаются отметки о том, что сводки уничтожены вместе с делом! В таком случае нет необходимости составлять акт об уничтожении.

В-третьих, Спиридонова О.Я. не могла сделать разноску (см. документ) после уничтожения дела! Это равносильно тому, что после уничтожения уголовного дела расставлять в обвинительном заключении листы дела.

Сторона обвинения фабрикует доказательства, не думая о простой логике, а судья Седов С.П. тупо всё переписывает.

В-четвёртых, факт того, что разноска проведена после составления акта, свидетельствует о том, что этот документ (акт об уничтожении) составлялся формально, для последующего его использования при составлении общего акта по многим оперативным делам в УРГУ или центральном секретариате специальной комиссией из 5-6 человек, утверждаемой приказом начальника УСБ ФСБ РФ. А без разноски Спиридоновой О.Я. (она получала сводки в ОТУ ФСБ РФ и передавала их мне по журналу) секретариат у меня ДОР "Братаны" не взял бы. Подумайте, кому нужно было требовать с меня разноску, если бы ДОР "Братаны" было уже уничтожено? Обратите внимание на 2-е дописки после текста акта! том 25 л.д. 47.

В-пятых, суд не учел показания всех допрошенных в суде сотрудников 3-го отдела УСФ ФСБ РФ, что печи или устройства для уничтожения документов у нас в отделе не было, и все документы сдавались для уничтожения в секретариат в соответствии с приказом № 0555:

1) том 28 л.д. 41, 43, 49; том 20 л.д. 64 — показания в ходе предварительного следствия и в суде свидетеля Шарапова Е.А., члена комиссии по уничтожению. Он, в частности, показал, что:

* Документы на уничтожение сдавались в секретариат. л.д. 41 тома 28.

* Секретариат сам уничтожал документы по дополнительному акту. В комиссию входит 5-6 человек.

л.д. 43, 49 тома 28;

2) том 28 л.д. 155 (Купряжкин А.Н.),

л.д. 159 (Новоселов А.С.),

л.д. 166, 169 (Лежнина Н.А.),

л.д. 171 (Кульба А.В.),

л.д. 190 (Прокопова Т.И.),

том 30 л.д. 42, 45, 47 (Пащенко И.Г.),

л.д. 95 (Перевозкин М.Г.),

том 31 л.д. 158-163 и др.

В-шестых, делая ссылку на показания свидетеля Шарапова Е.А., (последний абзац на л. 8 приговора), судья Седов С.П. умышленно не изложил в приговоре то, что свидетель показал в мою защиту (том 28 л.д. 41, 43, 49), а сослался на общую фразу, означавшую, что я был старшим при составлении акта. Суд не учел даже те показания свидетеля, где он говорит об оставлении документов для сожжения в мешке в секретариате.

том 20 л.д. 64 и др.

В-седьмых, суд не учел показания Шамрая С.К., свидетеля обвинения, чьи показания были оглашены в судебном заседании. Шамрай С.К. был членом комиссии по уничтожению ДОР "Братаны" и показал, что приготовленные для уничтожения документы были оставлены в мешке в секретариате. том 20 л.д. 67-71.

5.7. Суд не учел и не дал оценку ряду обстоятельств, имеющих существенное значение для правильного разрешения дела: а) В абзаце 2 на л. 9 приговора судом указано:

"В соответствии с протоколом осмотра от 11 декабря 2002 года в томе 1 журнала № 10 "Учет материалов ПТП" 5 отдела УСБ ФСБ РФ — 3 отдела УСБ ФСБ РФ" содержатся сведения о том, что сводки о проведении оперативно-технических мероприятий, реквизиты которых совпадают с реквизитами сводок, которые видел Шебалин, были изготовлены в единственном экземпляре, а в последующем — уничтожены".

Судья Седов С.П. не учел очевидного:

— в журнале № 10 нет отметок об уничтожении сводок!

— в журнале № 10 имеются отметки, сделанные Спиридоновой О.Я., на каком листе ДОР "Братаны" подшиты сводки ПТП. Отметок об уничтожении она в этом журнале не делала!

— следователь, осматривавший журнал № 10, в протоколе осмотра изложил свои выводы, сделанные на основании других материалов (акта от 27 февраля 1996 года и т.п.), не изучавшихся в ходе данного осмотра от 11 декабря 2002 года, что сводки: "...в последующем якобы уничтожены" (см. абзац 2 л. 17 обвинительного заключения, находящегося в томе 26 л.д. 151, том 20 л.д. 47-50). — судья Седов С.П. просто сфальсифицировал выводы следственного действия, извратив при этом в сторону обвинения предполагаемые выводы следователя. Таким образом, указанная в приговоре формулировка: "а в последующем уничтожены" — не подтверждается доказательствами и не может быть в реальности. Более того, факт наличия в журналах 3 отдела и других отделов УСБ ФСБ РФ материалов из ДОР "Братаны" (см. том 1 дела № 3 и др.), свидетельствует о том, что ДОР "Братаны" не было уничтожено и материалы из него хранятся во многих делах УСБ ФСБ РФ, то есть объективно подтверждаются мои показания по обстоятельствам передачи ДОР "Братаны" для уничтожения. Кроме того, этот факт подтверждает, что именно в УСБ ФСБ РФ Шебалин В.В. мог получить сводки ПТП и копию справки. И именно по этой причине журналы не были представлены в суд для непосредственного исследования в нарушение ст. 240 УПК РФ;

б) В абзаце 6 на л. 6 приговора указано:

"По сообщению начальника 2 службы УСБ ФСБ РФ от 15 декабря 2002 года № 22/2-1626 Шебалину В.В. допуск к сведениям, составляющим гостайну был прекращен 23 ноября 1998 года в связи с его увольнением".

Судья Седов С.П. не учел следующие обстоятельства, исследовавшиеся в судебном заседании:

— Шебалин В.В. в ходе предварительного следствия показал, что он был уволен 16 января 1999 года и в связи с увольнением ему якобы был прекращен допуск. том 20 л.д. 35-42.

Эти его показания были оглашены в суде, и он (Шебалин В.В.) снова их подтвердил. том 28 л.д. 78.

В связи с наличием этих противоречий суд в приговоре не указал, почему он принял в качестве доказательства письмо УСБ ФСБ РФ № 22/2-1626 и отверг другое доказательство — показания Шебалина В.В. от 06.12.2002 года и в ходе судебного заседания в декабре 2003 года.

том 28 л.д. 78.

Если суд не верит данным показаниям Шебалина В.В., то почему доверяет его показаниям по другим обстоятельствам? — Этого судья Седов С.П. в приговоре не отразил;

— Шебалин В.В. в ходе допроса в судебном заседании показал, что в 2001-2002 годах он уже снова стал сотрудничать с УСБ ФСБ РФ под прикрытием, в связи с чем подписал контракт, в котором предусматривалась доплата за секретность, и он дал подписку о неразглашении данных (в соответствии со ст. 19 Федерального Закона от 03 апреля 1995 года № 40-Ф3 "Об органах Федеральной службы безопасности в Российской Федерации" и приказом ФСБ РФ).

Как усматривается из ч. 3 п. "г" ст. 19 вышеназванного Закона, такие лица оформляют допуск к сведениям, составляющим гостайну.

Значит, Шебалин В.В. в 2001-2002 годах имел допуск к гостайне!

Этот очевидный факт судом не опровергнут.

Факт сотрудничества Шебалина В.В. с органами ФСБ РФ подтвердили в суде свидетели, бывшие сотрудники госбезопасности.

том 29 л.д. 106-111 и др.

в) В абзаце 5 на л. 6 приговора также указано:

"Свидетель Шебалин В.В. показал, что летом 2001 года, Трепашкин, после возвращения из отпуска, который проводил в Крыму..." "Точнее время ознакомления он не помнит, но, скорее всего, это был конец июля — начало августа 2001 г., когда Трепашкин вернулся из Крыма..." "В феврале 2002 г. Трепашкин, после проведенного в его квартире обыска, передал ему на хранение 4 сводки о проводившихся в отношении конкретных лиц оперативно-технических мероприятиях и заготовку справки о результатах работы по делу оперативного розыска. С указанными документами он также ознакомился". Судья Седов С.П. после того, как я привёл доказательства, изобличающие Шебалина В.В. во лжи, самовольно и безосновательно изложил показания Шебалина В.В. так, чтобы они выглядели логично, и описал в этих целях то, что в действительности Шебалин В.В. не показывал ни в ходе предварительного следствия, ни в суде.

Например, Шебалин В.В. никогда не говорил, что факт был "летом 2001 г". или "точное время ознакомления он не помнит..." (см. выше).

Он всегда твердил, что это было в конце июля — начале августа 2001 г.:

том 20 л.д. 1-7, 35-40

л. 9 обвинительного заключения

л. 4 обвинительного заключения

том 28 л.д. 78, 85.

Когда я предъявил суду доказательства, что в конце июля — начале августа меня не было даже в России — отметки в моем загранпаспорте (том 1 л.д. 17 и др.), то судья Седов С.П. произвольно и бездоказательно:

* изменил показания Шебалина В.В.,

* внёс изменения в обвинение, поменяв дату (время), ухудшив тем самым моё положение.

Шебалин В.В. не говорил, что факт имел место "когда Трепашкин вернулся из Крыма". Он указывал, что я вернулся из Судака.

Я был в Ливадии и Феодосии. В Судаке я был лишь на экскурсии проездом, засняв на видеокассету "Наш семейный альбом" Судакскую крепость, которую Шебалину В.В. демонстрировал следователь ГВП Владимиров В.Ю. после изъятия у меня этой видеокассеты. По этой причине Шебалин В.В., оговаривая меня, утверждал, что я якобы отдыхал в Судаке.

том 30 л.д. 89;

том 21 л.д. 219 и др.

— Шебалин В.В. никогда не говорил, что он ознакомился с 4-мя сводками ПТП. том 20 л.д. 1-7, 35-40;

том 28 л.д. 78 и др.

Ознакомление со сводками ПТП даже не указывалось в обвинительном заключении. см. л. 5 абзац 6 (там говорится об ознакомлении лишь со справкой). Судья Седов С.П. подогнал показания Шебалина В.В. бесчестным способом, в нарушение ст. 252 УПК РФ, выйдя за пределы обвинения;

г) В абзаце 2 на л. 2 приговора судом указано:

"В феврале 2002 г. Трепашкин, в том же месте передал на хранение Шебалину 4 сводки и заготовку справки..."

Указанный вывод судья Седов С.П. сделал вопреки имеющимся в деле доказательствам. Нужно было учесть 3-и момента:

1) объективно установлено, что Шебалин В.В. последний раз был у меня дома в конце 2001 г. (за месяц до обыска).

Сам Шебалин утверждает, что он был у меня в снимаемой квартире в сентябре 2001 года. После обыска он якобы в феврале 2002 года подъезжал к дому 17 по ул. Затонная, где я якобы и передал ему 4-е сводки и заготовку справки по ДОР "Братаны".

том 28 л.д. 67; том 20 л.д. 35-40; том 25 л.д. 95-99.

Заметьте, сам свидетель показывает, что после обыска он у меня дома в квартире не был;

2) свидетель Семеютина Т.П. в ходе судебного заседания показала, что Шебалин В.В. после обыска у нас в снимаемой квартире по адресу: г. Москва, ул. Затонная, дом 17, кв. 15 не появлялся.

том 29 л.д. 121.

Свидетель Понькин А.В., в вызове которого судом было отказано, мог подтвердить, что после обыска Шебалин В.В. от меня скрывался, а встретиться с ним мне удалось в апреле — мае 2002 г. около метро "Китай— город".

Из показаний свидетеля Харитонова В.П. в судебном заседании и в ходе предварительного следствия следует, что через него после обыска Шебалин В.В. искал контакт со мной. Сам он боялся появиться у меня на квартире. Это доказывает, что в феврале 2002 года я не мог встречаться с Шебалиным В.В., так как я узнал, что именно он подбросил мне патроны, в связи с чем Шебалин В.В. и скрывался, а через Харитонова В.П. он старался донести до меня информацию, что якобы он этого не делал.

Судья Седов С.П. не обосновал в приговоре, почему он не принял к сведению, помимо моих показаний, показания свидетелей:

Семеютиной Т.П., Харитонова В.П., Понькина А.В.

Суд не обосновал, почему свидетель Шебалин В.В., если он действительно получил сводки в феврале 2002 года, не указал об этом на допросе в сентябре 2002 г. (том 20 л.д. 1-7), хотя был предупреждён об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, а сообщил об этом лишь в декабре 2002 года? Изложенное является доказательством того, что в феврале 2002 года я не мог встречаться с Шебалиным В.В. вообще, а тем более у меня дома, так как я узнал, что патроны подбросил Шебалин В.В. и он скрывался от меня, пытаясь урегулировать ситуацию через Харитонова В.П. и Понькина А.В.;

3) речь идёт о заготовке, а не компьютерной распечатке и копии справки, на которые ссылается судья Седов С.П. Заготовка не приобщена к делу.

Эксперты исследовали справку и копию справки, но не заготовку справки! А это совершенно разные документы.

5.8. Суд 1-й инстанции не учёл, что в ходе обыска в снимаемой мной квартире участвовали:

а) сотрудники УСБ ФСБ РФ:

майор Лебедев А.В.,

подполковник Савельев А.И.

б) сотрудники Главной военной прокуратуры:

подполковник Сильченко С.Н.,

подполковник Данилов В.В. и другие.

том 1 л.д. 8-13.

У меня были изъяты все документы вплоть до конспектов Маркса, Энгельса, Ленина и т.д.

том 7 л.д. 1-43 (п.п. 297-589 и др.).

Обратите внимание на броскость внешнего вида сводок ПТП и справки, представляемых Шебалиным В.В., на крупные надписи "секретно":

том 20 л.д. 24-34.

Члены оперативно — следственной группы, перерыв всё в квартире и перебрав каждый листок моих документов (кроме мешков, которые они забрали с собой), не могли оставить мне сводки и справку с грифом "секретно". Они этих документов не видели, ибо их у меня и быть не могло!

Кроме того, логическим абсурдом выглядело бы, если бы я действительно, после проведенного обыска, передавал Шебалину В.В. документы на хранение:

а) зачем мне передавать на хранение, если у меня уже был проведен обыск?

б) учитывая, что все в Москве знают о нелегальном хранении Шебалиным В.В. оружия и боеприпасов, о его криминальных делах, глупо даже думать о передаче ему на хранение чего-либо, так как у него самого в любой момент могут провести обыск.

Перечисленные основания и обстоятельства свидетельствуют о том, что Шебалин В.В. оговорил меня по просьбе сотрудников УСБ ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры, чтобы спасти уголовное дело в отношении меня.

5.9. Суд в приговоре не указал ничего:

— ни о целях якобы разглашения,

— ни о мотивах.

Судом объективно установлен был лишь один мотив и одна цель передачи мною в конце октября — ноябре 2002 года заготовки справки по ДОР "Братаны": это найти в архиве УСБ ФСБ РФ или в изъятом компьютере справку по ДОР "Братаны" от 27 февраля 1996 года, где речь шла об одном чеченце, возможно причастном к событиям в "Норд-Осте". При ознакомлении с делом я узнал его данные — Даргиев Рамзан Кобзоевич. Если бы у меня была сама справка, то я сразу указал бы Шебалину В.В. эти данные и не переадресовывал бы к ДОР "Братаны"! Но у меня этих данных не было.

В конце августа 2002 года я сообщил Шебалину В.В. (как лицу, сотрудничающему на секретной основе с УСБ ФСБ РФ), что в г. Москве появился полевой командир известного террориста Салмана Радуева — "Абдул", что готовиться какая-то террористическая акция и дал ему документы по "чеченской ОПГ" в г. Москве. Шебалин В.В. подтвердил это в суде, в том числе получение документов по чеченской преступной группировке в Москве (не секретных). Вот фактические мотивы и цели моих действий, встреч с Шебалиным В.В., полковником ФСБ РФ в запасе! Они не опровергнуты судом, а наоборот подтверждаются многочисленными доказательствами.

5.10. Судья Седов С.П. не дал в целом юридической оценки вменяемому мне деянию с точки зрения общественной опасности, что в соответствии со ст. 14 УК РФ является важнейшим элементом состава преступления.

Если следовать обвинению, то получается:

— что один полковник запаса, не имеющий допуска к сведениям, составляющим гостайну, уже более 5-ти лет (то есть я), показал другому сотруднику запаса ФСБ РФ, сотрудничающему с УСБ ФСБ РФ, а ранее служившему в сверхсекретном подразделении УРПО (Управление по разработке преступных организаций) ФСБ РФ до 1999 года и имевшего допуск А-1 к сведениям особой важности, то есть Шебалину В.В., три документа со сведениями:

1-й 1972-1974 годов, т.е. 30-32-летней давности; 2-й 1989 года — 15 летней давности; 3-й 1989 года — 15 летней давности;

— что, якобы, эти 3-и документа содержат данные на 3-х неизвестных никому лиц, возможно причастных когда-то (ещё в СССР) к деятельности КГБ СССР!!; — кроме того, получается, что в феврале 2002 года я передал тому же полковнику для хранения 4-ре сводки ПТП и справку со сведениями о преступной деятельности ряда лиц в 1995 году — 9-ти летней давности!

Для чего, в каких целях показал требования один полковник запаса другому полковнику запаса ФСБ РФ?

Для чего? В каких целях передал?

Обвинение указывает, что это было сделано:

* не для передачи кому-либо, * не для использования где-то, а для того,

во-первых, чтобы показать свою осведомлённость (это указано в обвинительном заключении, но не подтвердилось в суде, поэтому отсутствует в приговоре); во-вторых, на хранение (без оглашения, хотя полковник Шебалин В.В. якобы их прочитал, но ничего не понял и не запомнил — речь идёт о сводках ПТП и справке). Шебалин В.В. хранил 4-ре сводки и справку, оставленные ему после обыска и возбуждения уголовного дела, а через 11 месяцев, когда предварительное следствие шло к концу и фактов разглашения не имелось, он вдруг решил передать документы Главной военной прокуратуре.

Дико даже в такой извращённой ситуации говорить о каком-то (даже возможном) ущербе безопасности Российской Федерации! Поэтому этот ущерб и не установлен, а меня всё равно осудили при отсутствии состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 283 УК РФ. Я считаю, что это судейский бандитизм преступников в мантиях!

Прошу обратить внимание, что показывали об ущербе представители обвинения: а) эксперт Бутов: "Ущерба нет". том 29 л.д. 150; б) эксперт Петров: "Ущерба нет"! том 29 л.д. 144; в) представитель потерпевшего — ФСБ РФ Шелег В.С.: * ущерба не было. том 29 л.д. 154; * ущерб мог быть причинён деловой репутации ФСБ РФ. Правда, не пояснил какой именно. том 34 л.д. 76.

Объективности ради замечу, что в вызове других экспертов мне и защите было отказано.

А где же ущерб безопасности именно государству Российской Федерации, как того требует Закон РФ "О государственной тайне" (ст. 2) и ст. 283 УК РФ? Меня привлекли к уголовной ответственности и осудили за то, что через Шебалина В.В. я пытался предупредить о готовящейся осенью 2002 года в гор. Москве террористической акции и указал, где можно найти данные о причастных лицах! 5.11. Суд не учёл важнейшие обстоятельства и доказательства, исследовавшиеся в судебном заседании, которые имеют важнейшие значение для квалификации действий по ст. 283 УК РФ (смотрите абзац 3 на л. 9 приговора). Судья Седов С.П., обвиняя меня в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 283 УК РФ (введенного в действие с 01 января 1997 года), ссылаясь на Закон Российской Федерации "О государственной тайне" 1993 года, в качестве доказательства нарушения мною подписки о неразглашении (обязательный признак разглашения) привёл моё обязательство от 12 августа 1979 года, которое мною никогда не нарушалось!

Суд не учёл очевидного:

1) это обязательство давалось КГБ СССР, т.е. другой структуре, другого государства, с другим общественным строем;

2) в подписке от 12 августа 1979 года чётко и однозначно указывалось, что в случае её нарушения и разглашения сведений, составляющих государственную тайну СССР, я могу быть привлечён к уголовной ответственности по конкретному закону — Закону СССР 1958 года;

3) допуск по форме № 2 я оформлял 12 августа 1979 года в связи с поступлением в высшую школу КГБ СССР им Ф.Э. Дзержинского. До этого я оформлял допуск по форме № 2 в 1974-1975 г.г. в связи с призывом в ВМФ СССР, для службы на атомных подводных лодках. Общеизвестно, что подписка действовала в течение 5 лет после увольнения; 4) после распада СССР и ликвидацией (роспуском) КГБ СССР в соответствии с Законом РФ от 08 июля 1992 года № 3246/1-I "О федеральных органах государственной безопасности" все сотрудники новых российских органов безопасности: "...проходят процедуру оформления допуска к сведениям, составляющим государственную тайну...Такая процедура включает принятия обязательства о неразглашении этих сведений".

см. ст. 5.1;

5) в связи с принятием Конституции Российской Федерации 1993 г. стали создаваться новые органы безопасности;

6) 21 июля 1993 года был принят Закон РФ № 5485-I "О государственной тайне", который указал:

— что он распространяется лишь на тех должностных лиц и граждан Российской Федерации: "взявшими на себя обязательства либо обязанными по своему статусу исполнять требования законодательства Российской Федерации о государственной тайне".

см. ст. 1

— "Допуск должностных лиц и граждан к государственной тайне предусматривает: принятие на себя обязательства перед государством по не раскрытию доверенных им сведений, составляющих государственную тайну; согласие на частные, временные ограничения их прав... письменное согласие на проведение в отношении их полномочными органами проверочных мероприятий ...".

см. ст. 21

7) Федеральный закон от 03 апреля 1995 г. № 40-ф3 "Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации" требовал, чтобы сотрудники, "допускаемые к сведениям об органах федеральной службы безопасности, проходили процедуру оформления допуска к сведениям, составляющим государственную тайну... Такая процедура включает принятие на себя обязательства о неразглашении этих сведений".

см. ст. 7

8) объём доступа к информации и подписка о неразглашении сведений, составляющих гостайну, по законодательству Российской Федерации отражается в контрактах, которые с 1994 года подписывались с каждым сотрудником ФСК — ФСБ РФ.

В судебном заседании исследовались подобные приказы, в частности, копия приказа № 576 от 18 ноября 1999 г.

9) в ходе судебного заседания исследовался контракт, заключённый на основании выше перечисленных законов и приказов ФСК РФ между мною и федеральной службой контрразведки Российской Федерации от 28 декабря 1994 г. на 5 лет.

том 2 л.д. 8, 87-88;

том 34 л.д. 58.

Исследовалось также моё личное дело.

том 2 л.д. 3-141.

И объективно установлено, что я не давал подписки о неразглашении органам безопасности Российской Федерации. Ни в кадрах, ни в моем личном деле такой подписки не имеется! Я не нарушал ни одного обязательства перед ФСК — ФСБ РФ!!!

Суд не опроверг данных моих доводов и доводов защиты!

том 29 л.д. 22, 24, 55; том 34 л.д. 98-197 (в частности, л.д. 24-27 касательно ч. 1 ст. 283 УК РФ).

Суд необоснованно сослался на мое обязательство 1979 года, даваемое СССР. 5.12. Суд, без учёта изложенных выше требований законов РФ, сослался на следующие 2-а документа:

а) сообщение начальника 2 отдела УСБ ФСБ РФ от 27 июня 2002 г. № 22/2-815, что я, якобы, имел допуск по форме № 2 в соответствии с приказом УСБ ФСБ РФ № 13-лс от 08 февраля 1996 года.

абзац 4 на л. 9 приговора.

Однако, этот документ сомнителен по следующим основаниям: — 08 февраля 1996 г. мне было объявлено о неполном служебном соответствии (которое я в последующем оспорил через суд), поэтому смешно и совершенно нелогично звучит, что в связи со служебным несоответствием мне в тот же день дают допуск к сведениям, составляющим государственную тайну. Скорее всего, допуск должны были отобрать;

— при оформлении допуска обязательно даются 3 письменные подписки, в том числе подписка о неразглашении. Это требования законов! Я в оформлении допуска не участвовал и таких подписок не давал! Они отсутствуют в делах кадров ФСБ! Их нет в моем личном деле!

Это даёт основание считать, что в действительности допуск не оформлялся, сообщение № 22/2-815 — фальсификация. Замечу, что в ходе судебного заседания было установлено множество фальсификаций документов УСБ ФСБ РФ (со стороны разработчиков по делу).

том 29 л.д. 27, 10-11 и др.

— с 16 декабря 1995 г. приказом ФСБ РФ № 0213 я в связи со служебным разбирательством был отстранен от должности до его окончания. Из осмотра моего личного дела видно, что служебное разбирательство было завершено лишь в апреле 1997 года. Никто не оформил бы допуск к гостайне в период служебного разбирательства. б) выписка из приказа начальника УСБ ФСБ РФ от 23 марта 1995 г. № 09, согласно которому я, якобы, был допущен на постоянной основе к работе со сведениями, составляющими гостайну.

(абзац 5 на л. 9 приговора).

Однако, и этот документ тоже сомнительный по следующим основаниям: — если бы имелся допуск от 23 марта 1995 года, то зачем тогда было оформлять ещё один в феврале 1996 г., т.е. менее чем через 1 год;

— в приказе № 09, выписка из которого приобщена к делу, речь идёт о доплате, а не о допуске.

Мне надбавка выплачивалась в соответствии со ст. 4 Разъяснения от 23 декабря 1994 г. № 10 "О порядке выплаты процентных надбавок должностным лицам гражданам, допущенным к государственной тайне". Статья 4 предусматривает, помимо выплат за работу с гостайной, так называемые компенсации за успехи в оперативной работе: "Доплаты, подбавки, повышения (увеличения) и коэфиценты, носящие компенсационный характер (за работу на специальных или режимных объектах, за участие в выполнении работ по специальным программам, работникам, занятым на шифровальной и дешифровальной работах, и другие аналогичные), применяются в ранее установленном порядке и размерах".

см. ч. 2 ст. 4

Из моего личного дела видно, что в 1994-1995 г.г. я много работал по специальным заданиям, в том числе в Азербайджане, Приднестровье, по секретным поручениям в ОИУ ФСК — ФСБ РФ. А так как в своём отделе я надбавки не получал по должности, то мне была произведена компенсационная надбавка за успехи при выполнении специальных заданий.

Все эти аргументы исследовались в ходе судебного заседания и не опровергнуты стороной обвинения.

Доказательством того, что я не имел допуска служит и тот факт, что я не получал никаких доплат по этой "статье" к заработной плате (проверяется платежными ведомостями).

Обвинение не опровергло эти факты.

По изложенной причине судья Седов С.П. необоснованно положил в основу приговора сомнительные, предположительные документы (см. абзацы 4 и 5 на л. 9 приговора).

5.13. Ссылаясь на экспертизу от 24 декабря 2002 года (абзац 2 на л. 10 приговора), суд не учёл следующих, имеющих существенное значение для дела, обстоятельств: а) ч. 4 ст. 5 Закона РФ "О государственной тайне" носит общий характер и отсылает к конкретному ведомственному Перечню сведений, составляющих государственную тайну.

ч. 3 ст. 9

б) п. 80 раздела 5 Перечня сведений, отнесённых к государственной тайне, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995 г. № 1203: — также носит общий характер, отсылая к ведомственному Перечню ФСБ РФ; — не может быть применим по той причине, что все вменяемые мне сведения относятся к июню-июлю 1995 года, включая справку от 27 февраля 1996 г., которая была составлена по сводкам 1995 г. На момент их изготовления действовал тот Перечень, на основании которого, в соответствии с Инструкцией по определению степени секретности сведений от 1987 г., все документы с грифом "секретно" не содержали государственную тайну;

— после данного Указа я не допускался вообще к каким-либо секретным сведениям; в) в соответствии с Распоряжением Правительства РФ от 28 февраля 1996 г. № 286-р, ведомственные Перечни сведений, подлежащих засекречиванию, создаваемые в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1995 г. № 1203, поручалось подготовить и утвердить до 01 мая 1996 года. При разработке ведомственных Перечней необходимо было руководствоваться Правилами отнесения сведений, составляющих государственную тайну, к различным степеням секретности, утвержденным Постановлением Правительства Российской Федерации от 04 сентября 1995 года № 870.

Такой Перечень в ФСБ РФ был утвержден приказом ФСБ РФ № 0136 в 1998 году, о котором я уже не мог знать. Судья Седов С.П. преднамеренно не указал в приговоре дату Перечня (абзац 2 на л. 10 приговора), так как в 1998 году я уже работал в другом ведомстве — ФСНП РФ.

Изложенное выше свидетельствует о том, что на момент моей работы со сводками ПТП и справкой по ДОР "Братаны" сведения, изложенные в них, не составляли государственной тайны! А "эксперты" из ФСБ РФ необоснованно применили Перечень 1998 года, о содержании которого я знать не мог, так как уволился ещё в 1997 году, т.е. за год до его утверждения.

5.14. Опровергается доказательствами по делу и вывод суда 1-й инстанции, что Шебалин В.В. не мог узнать сведений о лицах, указанных в 3-х требованиях, ни от кого другого, кроме как подсудимого (т.е. от меня).

абзац 7 на л. 11 приговора.

В деле имеется множество доказательств, свидетельствующих о том, что следователь Владимиров В.Ю. неоднократно демонстрировал Шебалину В.В. в сентябре 2002 года мои документы, а также 3-и требования о проверке Калинина, Львова и Бутакова (Бутякова), видеокассету "Наш семейный альбом" и другие материалы. О том, что следователь Владимиров В.Ю. показал требования и давил на него, чтобы он сказал, что видел их у меня дома, Шебалин В.В. рассказывал мне в сентябре 2002 года, вскоре после своего допроса.

О том же мне рассказал также свидетель Понькин А.В., а также Шарапов Е.А. (свидетель обвинения!). Я об этом писал задолго до того, как Шебалин В.В. поддался давлению и сделал ложный донос (5-6 декабря 2002 года). Я же писал об этом ещё в сентябре и октябре 2002 года.

том 21 л.д. 219 и др.

Эти документы и иные доказательства исследовались в судебном заседании.

том 30 л.д. 89; том 28 л.д. 46, 47, 53, 71; том 20 л.д. 64.

Свидетель Шарапов Е.А. и в суде показал, что следователь знакомил его со сводками ПТП, зная об отсутствии допуска.

том 28 л.д. 46-47 и 53.

Свидетеля Понькина А.В., как свидетеля обвинения, в суд не вызвали, а на ходатайство защиты о повторном вызове Понькина А.В. в суд, как важного свидетеля, чьи показания опровергают мою вину, судья Седов С.П. ответил отказом. Помимо изложенного, в деле имеется ещё ряд доказательств того, что Шебалин В.В. ознакомился с 3-мя требованиями у следователя, а не у меня. Сводки ПТП вместе со справкой он мог получить в УСБ ФСБ РФ (у разработчиков по делу ОУ), однако судья Седов С.П.:

— не оценил эти доказательства защиты,

— не опроверг их,

а в приговоре изложил ничем не подтверждённые выводы, опровергаемые рядом объективных доказательств.

5.15. Суд 1-й инстанции не дал оценку тем фактам, что меня обвиняют в том, что я, якобы, разгласил сведения полковнику ФСБ РФ в отставке Шебалину В.В., а при этом сам следователь Владимиров В.Ю. ознакомил более 20 лиц, не имеющих допуска к гостайне, с теми же документами!?

И при этом он не привлекался к ответственности, несмотря на мои заявления, поданные ещё в период предварительного следствия. Судья Седов С.П., несмотря на очевидность факта преступных действий со стороны следователя Владимирова В.Ю., не вынес в соответствии с ч. 4 ст. 29 УПК РФ ни одного частного определения или постановления, скрыв таким образом указанные преступления. Из анализа всех материалов уголовного дела следует, что никаких преступлений я не совершал, а уголовное дело в отношении меня сфабриковано, приговор вынесен без достаточности доказательств, на одних предположениях. 5.16. Суд 1-й инстанции не опроверг в ходе судебного заседания, что на обороте требований о проверке Бутакова (Бутякова) И.П. и Львова Ф.Б. могли стоять штампы с номерами архивных личных дел на лиц, выезжавших за границу, т.е. номера выездных дел.

том 29 л.д. 50.

5.17. Суд 1-й инстанции и Военная коллегия Верховного Суда РФ квалифицировали по ч. 1 ст. 283 УК РФ те деяния, которые по российскому уголовному праву не подпадают под признаки указанного состава преступления. Судом 1-й инстанции при этом была нарушена ст. 252 УПК РФ, чего не учла кассационная инстанция.

Как усматривается из обвинительного заключения, мне вменяется в вину ознакомление полковника запаса ФСБ РФ Шебалина В.В. только с 1-й заготовкой справки по ДОР "Братаны" (см. лист 5 абзац 6 обвинительного заключения). Сторона обвинения никогда не вменяла мне ознакомление Шебалиным В.В. с 4-мя сводками ПТП!

В ходе предварительного следствия мне вменялись:

— хранение секретных документов;

— передача Шебалину В.В. 4-х сводок ПТП и

— ознакомление того же Шебалина В.В. с одним документом — заготовкой (не копией и не оригиналом) справки по ДОР "Братаны" от 27 февраля 1996 года. И все эти деяния ГВП рассматривала как деяния, образующие состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 283 УК РФ. И суд оставил в силе эту безграмотность. В течение более полутора лет я доказывал, что само хранение не образует разглашение, как и факт передачи документов на хранение. И все равно и Главная военная прокуратура и военный суд вменили мне и передачу 4-х сводок ПТП (без факта ознакомления с ними Шебалина В.В.) и ознакомление с заготовкой справки. Это следует из обвинительного заключения. Все, кто когда-либо изучал состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 283 УК РФ, знают, что сама по себе передача не есть ещё разглашение! Общеизвестно, что разглашение сведений, составляющих государственную тайну — это противоправное предание огласке таких сведений.

Как чётко указано в обвинительном заключении, Шебалин В.В. ознакомился только с 1 (одной) заготовкой справки!

Посмотрите же, в конце концов, в обвинительном заключении и не указывается, что Шебалин В.В. ознакомился с 4-мя сводками ПТП! И в суде он сам подтвердил, что содержание их не знает.

Когда мне объявлялось о привлечении меня в качестве обвиняемого, то мне в вину вменялось:

— передача Шебалину В.В. 4-х сводок ПТП (якобы на хранение); — ознакомление Шебалина В.В. с заготовкой справки по ДОР "Братаны". Прокурор в судебном заседании дважды оглашал сведения по обвинению (в начале судебного следствия и в прениях) и оба раза мне вменялось:

* передача Шебалину В.В. 4-х сводок ПТП;

* ознакомление того же Шебалина В.В. с заготовкой справки по ДОР "Братаны". Сам бывший полковник суперсекретного подразделения УРПО ФСБ РФ Шебалин В.В.:

1) никогда не показывал, что знакомился со сведениями, изложенными в 4-х сводках ПТП или хотя бы одной из них;

2) в суде он 5 раз (!) повторил, что 4-ре сводки и заготовка справки ему не передавались, а он якобы получал от меня только 3-и требования по форме № 41 и документы по чеченской ОПГ.

Судья Седов С.П., в нарушение ст. 15 УПК РФ, выступил на стороне обвинения и за следователя, и за прокурора, и в нарушение ст. 252 УПК РФ, вменил мне ознакомление Шебалина В.В. с 4-мя сводками ПТП, незаконно квалифицировав при этом мои деяния по ч. 1 ст. 283 УК РФ.

VI. Касательно нарушения подследственности и подсудности. Суд 1-й инстанции и Военная коллегия Верховного Суда РФ не учли следующих обстоятельств:

Я не имею отношения к службе в Вооруженных Силах России с мая 1978 года. Из органов ФСБ РФ я уволился в мае 1997 года, из списков исключён 6 июля 1997 года. При чём с 16 декабря 1995 года и до увольнения из органов ФСБ РФ я находился за штатом в связи с необоснованным служебным разбирательством, которое длилось вместо 10 дней по закону, фактически 1 год и 5 месяцев (!), т.е. до дня моего увольнения из органов госбезопасности.

Ни Главная военная прокуратура, ни Московский окружной военный суд, ни Военная коллегия никак не могут понять, что оперативно-следственная работа в органах ФСБ РФ не относится к военной службе! Нам всегда говорили, что мы лишь приравнены по Положению о порядке прохождения службы в ФСБ РФ. Это, во-первых. Во-вторых, с 1997 года я являюсь вообще гражданским лицом, пенсионером и ветераном.

И обратите внимание, на каком же основании уголовное дело в отношении меня вела Главная военная прокуратура?

Статья 283 УК РФ — подследственность ФСБ РФ (но они не усмотрели в моих деяниях признаков этого преступления).

Часть 1 ст. 222 УК РФ — прерогатива дознания. Однако, по указанному составу преступления проведено предварительное следствие без каких-либо письменных указаний прокурора! Это грубое нарушение УПК РФ. Ещё одна деталь. В июле 2002 года, уже после вступления в законную силу нового УПК РФ, Московский гарнизонный военный суд своим постановлением признал незаконным возбуждение уголовного дела по ч. 4 ст. 222 и ч. 1 ст. 285 УК РФ. Последнее преступление было просто выдумкой, чтобы хотя бы как-то обосновать ведение всего дела прокуратурой. По ч. 1 ст. 285 УК РФ, то есть по тем деяниям, которые под давлением ФСБ РФ ГВП вначале возбудила уголовное дело, возбуждение уголовного дела было признано незаконным. Тем не менее, уже в марте 2003 года ГВП мошенническим путём и путём давления на Московский гарнизонный военный суд сумела добиться незаконного переоформления тех же деяний на ч. 3 ст. 285 УК РФ, чтобы не выплачивать мне компенсацию. Таким образом, с июля 2002 года в производстве следователя ГВП Владимирова В.Ю. незаконно находилось уголовное дело в отношении меня

как адвоката и как гражданского (!!!) лица, по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ.

Это было незаконно и никаких указаний на сей счёт, т.е. на счёт иной подследственности, чем указанно в УПК РФ, со стороны надзирающего прокурора не имеется!

Хотелось бы обратить внимание на то, что я оспаривал через Московский гарнизонный военный суд факт нарушения подследственности. Ответ я получил такой, что он не соответствовал уголовно-процессуальному законодательству России: a. Следователь ГВП по ч. 1 ст. 222 УК РФ сам может проводить предварительное следствие вместо дознания и никакого указания прокурора на сей счёт не требуется (!?).

Правда, надзирающий прокурор Кондратьков А.Н. признал, что дело необходимо по закону отдавать в милицию, но неохота, так как они его сразу прекратят (увидев фабрикацию).

b. По ч. 1 ст. 283 УК РФ ответ прозвучал ещё более поразительно: ну и что с того, что 283 статья — подследственность ФСБ РФ, они в этом не хотят видеть состав преступления, но зато нам в группу дали 2-х следователей ФСБ РФ (Бешкету и Севрюгина), а поэтому считай, что дело расследуется следователем ФСБ РФ. Так заявил в суде прокурор Кондратьков А.Н. и суд с его мнением согласился?! Вот так определялась подследственность. Не по УПК РФ, а так, как нужно беспредельщикам из ГВП.

Следует отметить, что таких же юридических выкрутасов, явно беспредельных и откровенно издевательских было немало.

Когда я задал вопрос: "А почему не было в 2002 году прекращено уголовное дело по ч. 1 ст. 283 УК РФ, ведь нет ни одного факта разглашения?", — судья ответил: "А что же остается дело только по ч. 1 ст. 222 УК РФ, только по патронам?". И добавил, что по разглашению ФСБ РФ обещают кого-то представить как свидетеля. И потом, уже в декабре 2002 года заставили лжесвидетельствовать своего агента Шебалина В.В.

Обратите внимание, что на июль месяц 2002 года не имелось ни одного, даже дохленького доказательства, ни прямого, ни косвенного, что я якобы кому-то что-то разгласил. Статью 283 УК РФ оставили просто так для фоновой поддержки значимости дела, отправив затем на экспертизу по секретности даже конспекты трудов К. Маркса, Ф. Энгельса, В. Ленина и т.п.

Из материалов дела следует, что в сентябре 2002 года следователь ГВП Владимиров В.Ю. уже начал демонстрировать Шебалину В.В. и Понькину А.В.изъятые у меня документы. Им же они (следователи) показали 3-и требования о проверке лиц по красной полосе и, шантажируя, требовали показать, что эти требования они якобы видели у меня дома. Но в тот момент даже Шебалин В.В. отказался от дачи заведомо ложных показаний, несмотря на давление УСБ ФСБ РФ. Суд 1-й инстанции и Военная коллегия не учли, что 6 сентября 2002 года следователь ГВП Владимиров В.Ю. допрашивал Шебалина В.В. и тот, дав подписку об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, т.е. под присягой, показал, что у меня ничего не видел!! Я ему ничего не показывал. Эти показания Шебалина В.В. оглашались в суде, но судья Седов С.П. в приговоре скрыл сей факт и не дал ему надлежащей оценки. Заметьте, когда появилось первое и единственное сфабрикованное "доказательство" разглашения: лишь в декабре 2002 года! Это факт очевидный о времени появления хотя бы такого сомнительного аргумента обвинения. Единственным доказательством того, что, якобы, было разглашение — показания отставного полковника УРПО ФСБ РФ и агента УСБ Шебалина В.В. появились лишь в декабре 2002 года, когда дело окончательно зашло в тупик и стало ясно, что его надо прекращать.

Так как уголовное дело в отношении меня не возбуждалось в порядке главы 52 УПК РФ, то в соответствии с требованиями УПК РФ было необходимо:

a. Получить заключение районного суда по новым эпизодам в соответствии с п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ;

b. Либо согласие на привлечение в качестве обвиняемого в соответствии с ч. 5 ст. 450 УПК РФ по ч. 1 ст. 222 УК РФ.

Военный суд отказал в этом. Однако, следователь Владимиров В.Ю, вместо прокурора вынес постановление о привлечении меня в качестве обвиняемого, а суд осудил меня и без заключения и без согласия, как будто главы 52 в УПК РФ не существует. Какой закон позволил следователю и судье поступать именно так? Заказной произвол!

Первый заместитель главного прокурора Пономаренко А.Г. обратился в суд с представлением от 9 января 2003 года, но 17 марта того же года московский гарнизонный военный суд отказал в даче согласия на привлечение меня по ч. 1 ст. 283 и ч. 1 ст. 222 УК РФ, указав, что это не в их компетенции.

Тем не менее, следователь посчитал себя более компетентным, ибо уже имелась договоренность руководителей Главной военной прокуратуры со своими друзьями из вышестоящего суда, что им чихать на закон, и они мошенническим путём скроют сей факт. Поэтому судья Седов С.П. и вынес заведомо неправосудный приговор. А Военная коллегия Верховного Суда РФ (судьи Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я.) узаконили это мошенничество. Позор для такой высокой судебной инстанции, порождающей преступников в своих рядах!!! Мы возмущаемся, что в России организованная преступность. Она явно видна из материалов моего уголовного дела и что прискорбно, что членами этой группы являются и судьи!

Так как уголовное дело расследовалось незаконно Главной военной прокуратурой, то и рассмотрено оно было с нарушением подсудности.

Согласно ч. 6 ст. 31 УПК РФ окружному военному суду подсудны уголовные дела в отношении военнослужащих и граждан, проходящих военные сборы. Я на момент рассмотрения дела в Московском окружном военном суде не являлся: — ни военнослужащим,

— ни гражданином, проходящим военные сборы.

Я являлся адвокатом:

* и на момент возбуждения уголовного дела,

* и на момент совершения вменяемых мне деяний!!!

Просто банда военных решила продемонстрировать своё мастерство в фабрикации уголовных дел.

Таким образом, уголовное дело по обвинению меня в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ было рассмотрено судом, к компетенции которого она не относится.

Следовательно, имели место нарушения моих прав, гарантированных п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав и основных свобод на рассмотрение дела по предъявленному уголовному обвинению законным составом суда.

VII. Касательно нарушений главы 52 УПК РФ и моих прав как адвоката. Судья Седов С.П. и Военная коллегия не дали оценки нарушениям главы 52 УПК РФ, предусматривающей особый порядок производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, в том числе адвокатов. Судья Седов С.П. в приговоре изложил неверные сведения, что якобы с 19 января 1998 года по 22 января 2002 года я служил в Управлении ФСНП РФ по Московской области. В действительности я служил в налоговой полиции с 19 января 1998 года по 30 августа 2000 года.

том 3 л.д. 79

Уголовное дело в отношении меня по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ в соответствии с Законом "Об адвокатуре и адвокатской деятельности в Российской Федерации" и п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ прокурором не возбуждалось.

Не учтено, что на день предъявления мне обвинения следователем Главной военной прокуратуры Владимировым В.Ю., на 24 марта 2003 года, я являлся адвокатом и гражданским лицом.

В соответствии с ч. 1 ст. 450 УПК РФ следственные и иные процессуальные действия в отношении адвоката могут проводиться в общем порядке, если уголовное дело было возбуждено в порядке, установленном ст. 448 УПК РФ. Если же такой порядок возбуждения уголовного дела был соблюдён, то в соответствии с ч. 5 ст. 450 УПК РФ следственные и иные процессуальные действия, осуществляемые в соответствии с УПК РФ не иначе как на основании судебного решения, в отношении адвоката (п. 8 ч. 1 ст. 447 УПК РФ) производятся с согласия суда, указанного в ч. 1 ст. 448 УПК РФ.

Привлечение меня в качестве обвиняемого по делу (с учётом того, что уголовное дело не возбуждалось в соответствии со ст. 448 УПК РФ) могло быть произведено прокурором на основании заключения судьи районного суда или гарнизонного военного суда.

В соответствии со ст. 12 Федерального закона от 18 декабря 2001 года № 177 — Ф3 "О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" — глава 52 УПК РФ введена в действие с 1 июля 2002 года. Во исполнение требований Федеральных законов № 177 — ФЗ и № 174 — Ф3 от 18 декабря 2001 в феврале 2003 года в Московский гарнизонный военный суд поступило представление первого заместителя Главного военного прокурора Пономаренко А.Г. о даче согласия на привлечение меня в качестве обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222, ч. 1 ст. 283, ч. 3 ст. 285 УК РФ.

17 марта 2003 года судья Московского окружного военного суда подполковник юстиции Ткачук Н.Н. отказал в даче согласия на привлечение меня, как адвоката, в качестве обвиняемого по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ. том 24 л.д. 225 — 226.

При этом суд указал: "Решение вопроса о даче согласия о привлечении, в данном конкретном случае — адвоката, в качестве обвиняемого — не входит в компетенцию суда" (имеется в виду военного суда).

Судья постановил: "Признать наличие в действиях Трепашкина Михаила Ивановича признаков преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 285 УК РФ. В удовлетворении остальной части представления — отказать!". Прокурор такое решение суда не обжаловал.

Таким образом:

a. В отношении меня, как адвоката и как гражданского лица, гарнизонный военный суд не дал согласия на предъявление мне обвинения по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ. В районный суд следователь не обращался;

b. В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ уголовное дело по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ подлежало прекращению.

Тем не менее, следователь не только не прекратил уголовное дело, не выполнив требования п. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, но и в нарушение п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ, вместо прокурора, привлёк меня в качестве обвиняемого, не имея на это заключения суда.

Судья Седов С.П., несмотря на мои неоднократные ходатайства, зная об отсутствии заключения суда на привлечение меня в качестве обвиняемого, не выполнил требования п. 6 ч. 1 ст. 24, п. 1 ст. 254 УПК РФ и незаконно вынес приговор. Все вменяемые мне эпизоды (по приговору) касаются периода 2001 — 2002 годов, когда я был адвокатом и уже более пяти лет не служил в ФСБ РФ. Более того, ложный донос Шебалина В.В. о якобы имевших место 2-х фактах разглашения появился лишь в декабре 2002 года. По ним необходимо было возбуждение уголовного дела. А мне вменено 2 эпизода разглашения, по которым даже не возбуждались уголовные дела!

Тот факт, что суд, несмотря на наличие очевидных нарушений закона, принял дело к своему производству и вынес обвинительный приговор, говорит об отсутствии независимости и беспристрастности суда.

Я по этой причине заявлял отвод судье Седову С.П., но он не устранился от рассмотрения дела, будучи явно заинтересованным лицом, и процесс вёл точно как прокурор, а не судья, не арбитр. Я об этом многократно писал в своих возражениях на действия председательствующего судьи.

том 31 л.д. 100, 128, 258

том 33 л.д. 21 и др.

Принимая решение о помещении меня под стражу по явно надуманным и незаконным основаниям, судья Седов С.П. не учёл, что я вёл, как адвокат, дела в отношении более 40 клиентов, которые остались без защиты. Были нарушены их права, гарантированные ч. 1 ст. 48 Конституции России: "Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи". Сорваны были десятки судебных заседаний, десятки людей подверглись стрессу.

Более того, мне чинились препятствия для встреч с клиентами, чтобы решить с ними вопрос о расторжении соглашений и передаче им досье (материалов). Попробуйте понять матерей несовершеннолетних (Бойко О.Ю., Фурсовой М.С. и др.), в отношении которых велись уголовные дела, а Фурсова находилась под стражей, которые лишились защитника.

Судьёй Седовым С.П. были нарушены гарантии, провозглашённые международными нормами права:

* принципы 1, 5 — 8, 16 и 22 Свода принципов участия адвокатов, принятых на 8 Конгрессе ООН в 1990 г.;

* принципы 15, 17 и 18 Свода принципов защиты всех лиц, задержанных в любой форме или находившихся в заключении, принятых Генеральной Ассамблеей ООН в 1998 году;

* ст. ст. 24 — 4 — b, 21 — 4 — d Югославского статута;

* правило 93 Европейских правил тюремного содержания;

* ст. ст. 55 — 2 — c и 67 — 1 — b Международного уголовного суда (МУС); * ст. ст. 20 — 4 — b и 20 — 4 — d Руандийского статута;

* правило 42 — a — I Руандийских правил;

* правило 93 Единых минимальных правил;

* ст. 14 — 3 — b Международного пакта о гражданских и политических правах, принятом в 1966 году Генеральной Ассамблеей ООН;

* ст. 6 — 1 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, и многие другие.

VIII. Касательно незаконности удерживания меня под стражей. Я осуждён за преступления средней тяжести — ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК, предусматривающие максимальное наказание 4 года лишения свободы. При чём, так как я ранее никогда не привлекался к уголовной ответственности, то на основании п. "а" ч. 1 ст. 58 УК РФ ко мне мог быть применён только такой вид лишения свободы, как колония — поселение. Этот вид лишения свободы не предусматривает нахождение лица под стражей!!!

Однако судья Седов С.П., в нарушение всех Федеральных законов России и общепризнанных норм и принципов международного права, заключил меня под стражу в условия тюрьмы строгого режима, где я удерживаюсь до настоящего времени со ссылкой на приговор Московского окружного военного суда от 19 мая 2004 года.

При заключении меня под стражу 1 декабря 2003 года судьёй Седовым С.П. были нарушены следующие требования УПК РФ:

8.1. Начну со ст. 256 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которая гласит:

"По вопросам, разрешаемым судом во время судебного заседания, суд выносит определение или постановление, которое подлежит оглашению в судебном заседании" (ч. 1).

Этой же нормой УПК РФ указывается, что постановление об избрани меры пресечения в виде заключения под стражу, а также об изменении меры пресечения или её отмене выносится в совещательной комнате и излагается в виде отдельного процессуального документа.

В ходе судебного заседания 1 декабря 2003 года представитель Главной военной прокуратуры, старший военный прокурор 1 отдела 6 управления, подполковник юстиции Пайгин Р.Ф., заявил устно ходатайство об изменении мне меры пресечения с подписки о невыезде и надлежащем поведении на заключение меня под стражу. И суд безосновательно удовлетворил ходатайство прокурора. При этом:

a. Судья Седов С.П. в нарушение ч. 2 ст. 256 УПК РФ не удалялся в совещательную комнату для вынесения по данному ходатайству отдельного постановления; b. Суд в нарушение ч. 10 ст. 108 и ч. 2 ст. 256 УПК РФ не выносил отдельного постановления об изменении мне меры пресечения на заключение под стражу. Я прошу обратить внимание, что в уголовном деле вообще не имеется отдельного процессуального документа о применении ко мне меры пресечения в виде заключения под стражу, форма которого предусмотрена предложением № 1 к ст. 477 УПК РФ. Создан опасный прецедент. И здесь нужно вспомнить выражение классиков: "Позолоти порок — копьё закона сломаешь об него" (Соломон). 8.2. УПК РФ не предусматривает в качестве основания для содержания под стражей такой процессуальный документ как постановление о назначении судебного заседания по итогам предварительного слушания. Часть 2 ст. 5 "Основания содержания под стражей" Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" от 15 июля 1995 года № 103 -ФЗ, ч. ч. 7 и 10 ст. 108, ст. ст. 255, 256 и 477 УПК РФ — указывают, что основанием для содержания лица под стражей являются 2 вида постановлений суда:

— постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу; — постановление о продлении срока содержания под стражей. Других законных оснований содержания лица под стражей, за исключением задержания, не имеется.

С 1 декабря 2003 года и до вынесения приговора 19 мая 2004 года я содержался под стражей без какого-либо отдельного процессуального документа. Такого документа в деле нет!

Следовательно, с 1 декабря 2003 года по 19 мая 2004 года я находился под стражей незаконно на основании документа, не дающего в соответствии с УПК РФ право удерживать меня под стражей.

8.3. В соответствии со ст. ст. 234 и 236 УПК РФ в ходе предварительного слушания не решается вопрос о мере пресечения.

Вопрос о мере пресечения разрешается лишь в судебном заседании при назначении даты и времени судебного заседания по делу. Однако, следует учесть, что в тексте постановления о назначении судебного заседания разрешаются не все вопросы о мере пресечения (п. 6 ч. 2 ст. 231 УПК РФ), а только вопросы о тех мерах пресечения, которые не касаются домашнего ареста или заключения под стражу.

Аналогично и в соответствии с этой нормой закона (п. 6 ч. 2 ст. 231 УПК РФ) составлен и бланк постановления о назначении судебного заседания по итогам предварительного слушания — см. приложение № 24 к ст. 477 УПК РФ. Пункт 6 приложения № 24 не предусматривает рассмотрение каких-либо оснований для заключения под стражу.

Поэтому вопрос об изменении меры пресечения на заключение под стражу должен был решаться в соответствии с п. 6 ч. 2 ст. 231, ч. 10 ст. 108 и ч. 2 ст. 256 УПК РФ с вынесением отдельного постановления. Этого сделано не было! 8.4. Прошу обратить внимание, что если в нарушение УПК РФ признать законным основанием для удержания меня под стражей такой документ, как постановление о назначении судебного заседания по итогам предварительного слушания, то такая трактовка влечёт за собой массу противоречий и нарушений также международных правовых актов, и Конституции Российской Федерации, и моих прав, как обвиняемого (подсудимого) по делу.

Прежде всего, нужно вести речь о сроках обжалования такой меры пресечения как заключение под стражу. Общеизвестно, что в УПК РФ установлен единый срок обжалования решения суда о заключении под стражу — 3 суток со дня вынесения постановления судьи. Этот срок обжалования предусмотрен ч. 11 ст. 108 УПК Российской Федерации.

Судья Московского окружного военного суда Седов С.П., арестовав меня на основании постановления о назначении судебного заседания по итогам предварительного слушания, в нарушение УПК РФ, определил мне срок обжалования меры пресечения в виде заключения под стражу — 10 суток. Это явно незаконное решение, нарушающее мои конституционные права. Судьёй Седовым С.П. явно проигнорировано то, что ни на предварительном слушании, ни при назначении судебного заседания по существу не решается вопрос о заключении лица под стражу.

В буквальном смысле положений ч. 7 ст. 236 и п. 6 ч. 2 ст. 231 УПК РФ, суд только предрешает вопрос о мере пресечения в виде заключения под стражу, а конкретно он решается в соответствии со ст. ст. 255 и 256 УПК РФ, в ходе судебного заседания, о чём выносится отдельное постановление.

8.5. Прошу также учесть, что при заключении меня под стражу 1 декабря 2003 года были грубо нарушены:

— абзац 3 п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 года № 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных переговоров Российской Федерации", гласящий: суды, при решении вопроса о заключении лица под стражу, должны учитывать наличие обоснованного подозрения в том, что это лицо совершило преступление.

При этом Пленум указывает, что проверка обоснованности подозрения в совершении преступления является необходимой для проверки факта обоснования законности самого ареста.

Суд 1-й инстанции не учёл следующие очевидные юридические факты, показывающие необоснованность и сомнительность возникших в отношении меня подозрений в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 285 и ч. 1 ст. 283 УК РФ:

  • С 10 августа 1996 года я не являюсь должностным лицом ФСБ РФ. Следовательно, мне необоснованно вменялось в вину "злоупотребление должностными полномочиям", если таковых у меня не было с момента появления самой статьи 285 УК РФ (?!). Эту статью "пристегнули" специально, оболгав меня в том, чего я никогда не совершал.

  • Были грубо нарушены принципы, изложенные в ст. ст. 9 и 10 Уголовного кодекса России;

  • Мне незаконно вменялись в вину деяния за период с 1972 по 1993 г. г., так как в соответствии с ч. 1 ст. 78 УК РФ эти деяния, даже если и подпадают под признаки ч. 3 ст. 285 УК РФ, то по истечении 10 лет — они утрачивают признаки преступности и наказуемости в связи с истечением сроков давности и подлежат прекращению на основании ч. 2 и п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ ещё в стадии досудебного производства;

  • С 1997 года (более 5 лет) я даже не был на объектах ФСБ РФ. О разглашении каких сведений, составляющих якобы государственную тайну, могла идти речь, если я с такими сведениями не знакомился? Таким образом, совершенно очевидно, что подозрения в том, что я якобы совершал преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 285 и ч. 1 ст. 283 УК РФ — были необоснованны;

— абзац 4 п. 14 того же Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 года гласит, что при рассмотрении вопроса о заключении лица под стражу должны быть реальные, обоснованные доказательства того, что лицо:

  • может скрыться от суда;

  • может продолжить заниматься преступной деятельностью;

  • сфальсифицировать доказательства по уголовному делу;

  • вступить в сговор со свидетелями.

Подобные требования изложены и в УПК РФ. Так, ч. 1 ст. 108 УПК РФ требует: "При избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в постановлении суда должны быть указаны

конкретные,

фактические обстоятельства,

на основании которых судья принял такое решение".

Таких фактов и обстоятельств в деле не имеется. Их нет у стороны обвинения! Чтобы создать видимость хотя бы каких-либо доказательств судья Седов С.П. совместно с прокурором и представителем ФСБ РФ занялись подготовкой и искусственным созданием доказательств:

1) в качестве доказательства, что я якобы могу скрыться от суда, сделана ссылка на приглашение меня в Англию. Однако,

во-первых, приглашение недействительно, так как срок действия его истёк ещё в сентябре 2003 года;

во-вторых, по указанному "приглашению" я мог сто раз выехать в Лондон, так как у меня заграничный паспорт постоянно был на руках. Я же всегда следовал строго своим обязательствам, данным в подписке о невыезде. В этой связи прошу обратить внимание, что я дважды письменно обращался в суд в июле — августе 2003 года, в частности, 2 августа 2003 года, (и получил ответ № I/5347 от 6.08.2003 г. за подписью Седова С.П.), но, получив письменный отказ, никаких попыток выезда в Лондон не предпринимал.

Замечу, что в ноябре 2003 года судья Седов С.П. неоднократно рассматривал вопрос об изменении мне меры пресечения, и каждый раз указывал в постановлении, что оснований для изменения мне меры пресечения с подписки о невыезде на заключение под стражу — не имеется! Почему же 1 декабря 2003 года негодный документ лёг в основу моего ареста? Я считаю, что это результат давления со стороны сотрудников ФСБ РФ, специально организовавших провокацию в гор. Дмитрове Московской области;

2) в обоснование моего ареста 1 декабря 2003 года судья Седов С.П. сослался на провокацию в гор. Дмитрове, связанную с подбрасыванием мне пистолета, и указал:

— что я в октябре 2003 года был задержан по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ,

— что мне предъявлено обвинение и ко мне была применена мера пресечения в виде заключения под стражу,

— что указанное обстоятельство даёт суду основание полагать, что, оставаясь на свободе, я могу совершать новые преступления.

В то же время судья Седов С.П. не учёл:

— что 31 октября 2003 года судебная коллегия по уголовным делам Мособлсуда кассационным определением признала моё заключение под стражу незаконным, — что 6 ноября 2003 года Дмитровским городским судом было признано, что "следователь Шевяков Ю.В. при предъявлении обвинения Трепашкину М.И. вышел за рамки заключения, данного судьёй" и, следовательно, такое постановление незаконно.

Суд не учёл также, что в отношении меня конкретно уголовное дело в Дмитрове не возбуждалось и что 19 декабря 2003 года Дмитровский городской суд отказал в продлении сроков содержания меня под стражей.

Судья Седов С.П., сославшись на явно сфабрикованное письмо Главной военной прокуратуры, принял решение о содержании меня под стражей в нарушение принципов презумпции невиновности, указанных в ст. 49 Конституции РФ и ст. 14 УПК РФ;

3) воздействовать каким-либо образом на свидетелей я не мог, так как все они были допрошены (а в суде они и так ничего не показали о совершении мною каких-либо преступных действий), т.е. это основание было тоже явно надуманным. 8.6. Суд 1-й инстанции не учёл, что представитель Главной военной прокуратуры совершил действия, явно попадающие под признаки ч. 3 ст. 303 УК РФ, то есть, сфальсифицировал "доказательства" по уголовному делу, а судья принял их за основу своего решения без должной проверки. В частности, 1 декабря 2003 года прокурор Пайгин Р.Ф., представил в суд письмо, что у меня в багажнике (?) автомашины находился пистолет. Это фальсификация, так как в багажнике моей автомашины оружие никто не обнаруживал. Это только, видимо, планировалось ФСБ РФ и ГВП подбросить мне пистолет в багажник.

8.7. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации требует, чтобы при решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения и определении её вида должны учитываться:

— данные о личности обвиняемого,

— его возраст, — состояние здоровья,

— семейное положение, — род занятий и другие обстоятельства.

Статья 99 УПК РФ судьёй Седовым С.П. взята прямо из образцов бланка, но в самом постановлении эти данные вообще опущены, не приводятся. Я прошу высокую судебную инстанцию учесть следующие данные:

a. о личности, которые в документальном виде сконцентрированы преимущественно в томе 2 уголовного дела:

— 3 года я служил на атомных подводных лодках в Заполярье, пребывая под водой до 180 суток в год. Награждён знаком "За дальний поход", так как в дальних походах бывал неоднократно, выполняя задания Родины, действуя на уровне мастера военного дела (см. характеристику с в/ч 53038). Я отдал немало здоровья атомоходу и Родине, сейчас от имени Родины по надуманному обвинению у меня забирают остатки здоровья военные бандиты в погонах, поместив меня в нечеловеческие условия в СИЗО;

— я полковник запаса, ветеран органов безопасности, более 10 лет проработал следователем в Следотделе КГБ СССР. Я расследовал свыше 300 дел. Ценностями, которые изымались в ходе расследования уголовных дел, чтобы предотвращать незаконный вывоз за границу, забиты:

Музей Московского Кремля;

Третьяковская галерея;

Загорский музей — заповедник "Троице — Сергиева лавра", куда в числе других сдана подлинная икона А. Рублёва;

Государственный Исторический музей, куда сдано свыше 9.000 экземпляров монет из золота, серебра и билона, начиная с 6 в. до н.э.;

Музей искусства народов Востока и даже

Музей игрушки в г. Сергиев Посад Московской области.

Я за время своей работы, сутками отыскивая преступников, похищавших ценности из запасников музеев, из церквей российских городов, вернул в музеи то, что называется достоянием государства на астрономические суммы. Это чётко видно из материалов уголовных дел, из моих характеристик, частично находящихся в томе 2. За эту работу я поощрялся грошами.

И обратите внимание, что мне пытаются сейчас вменить: я якобы могу и дальше перевозить пистолет (который у меня уже изъят?!), и что вменили: якобы я показал бывшему сотруднику ФСБ РФ Шебалину В.В. (а точнее он увидел у меня дома) 3-и требования КГБ СССР о проверке лиц на принадлежность к агентуре (!). При чём все эксперты отметили, что ущерба безопасности государства нет! Но под стражу меня загнали.

Я чист перед людьми и своей совестью и честью, хотя уже отсидел свой срок в тюрьме, а время покажет, кто есть "ху";

— я неоднократно выезжал со специальными заданиями в так называемые "горячие точки". В 1990 — 1991 г. г. я был в Армении, когда там федоины громили аэропорт "Звартноц", пограничные заставы и захватывали склады с оружием. Я также выезжал в Азербайджан и Приднестровье. Сейчас ФСБ РФ, ГВП и военные судьи "откомандировали" меня к убийцам, грабителям и разбойникам, в тюрьму; — работая в отделе физической защиты УСБ ФСБ РФ, я занимался защитой сотрудников ФСБ РФ, членов их семей и конфиденциальных источников, а также свидетелей и судей. Я защищал конфиденциальных источников (агентов) и знаю таковых не одну сотню. А мне вменили какой-то "пшик", т.е. те сведения о якобы "агентах КГБ СССР" (не Росси), которые являются ложными, несмотря на то, что я проверил и знаю, что эти лица агентами не являлись. Меня стараются сделать врагом системы и спровоцировать именно на разглашение тех сведений, которыми я обладаю в действительности;

— прошу обратить внимание на то, что в период работы в органах безопасности я многократно изымал оружие и при том, не единицами, а целыми складами, взрывчатку (динамит, пластид, а также гранаты) таскал спортивными сумками, спал на них в гостиницах, чтобы не утратить вещдоки (это дела Латынина, Царика, Оганесяна, Симоняна и др.).

см. том 2.

А мне подсунули патрончики и стараются показать, что полковник запаса, почти всю сознательную жизнь ходивший с оружием, вдруг стал до того опасен, что меня законопатили за несколько решёток, в тюрьму особого режима; — всю свою сознательную жизнь я вёл борьбу с преступностью, с террористами и диверсантами. И именно из-за этого у меня с декабря 1995 года личный конфликт с нынешним Директором ФСБ РФ Патрушевым Н.П. Как видно из материалов служебного разбирательства, по инициативе Патрушева Н.П. была блокирована моя работа по линии борьбы с чеченским экстремизмом в Москве. По его указанию были отпущены ряд полевых командиров известного террориста Салмана Радуева, которых в декабре 1995 года я задержал в связи с вымогательством денег с банка "Сольди" в пользу "воюющих братьев в Чечне". До суда мне удалось дотянуть лишь одного из полевых командиров — Новикова Висруди по прозвищу "Герой", которого Салман Радуев в декабре 1996 года персонально обменял на 3-х бойцов неизвестного ОМОНа, захваченных в плен. Я не согласился с тем, что Патрушев Н.П. в буквальном смысле растил террористов в Москве, начиная с 1995 года, и из-за этого я был выдавлен им из органов ФСБ РФ. Результат был виден воочию, в Москве постоянно совершаются террористические акции, гремят взрывы. Патрушев Н.П. при должности и погонах, а я из-за того, что пытался пресечь акты террора, стал объектом разработки провокации и сейчас сижу в тюрьме.

Детально данные о моей личности изложены в характеристиках и других документах тома № 2. Из них же видно, что я никогда не совершал каких-либо противоправных действий, честно и верно служил Отечеству и людям; b. мне на момент ареста было почти 47 лет (сейчас 48). Поэтому наивно смотрятся акции узколобых оперативных работников, которые стремятся изобразить меня в виде мальчика, который бегает с пистолетиком и играет патрончиками. Может они по себе начинают мерить, может им это интересно? Я не знаю. Но ни один здравомыслящий человек не будет держать на письменном столе, где играются ещё и мои маленькие дети, где сидят клиенты, а при поездках в суды и милицию — носить с собой пистолет;

c. судья Седов С.П., заключая меня под стражу, не учёл, что я своё здоровье отдал службе государству. Сейчас у меня тяжёлое заболевание — бронхиальная астма средне — тяжелой формы с инфекционно — аллергическим компонентом, полученное в период службы. Меня по заказу нечистоплотных сотрудников ФСБ РФ поместили специально в такие условия, чтобы окончательно добить меня, так как любая вспышка аллергии в условиях тюремного режима СИЗО может иметь печальный результат;

d. на иждивении у меня 5 (пятеро) несовершеннолетних детей, в том числе 3-и малолетних (среди которых дочь Ангелина, которой уже после моего ареста исполнилось 7 лет и которая только что пошла в школу; дочь Лиля, которой чуть более 1 года, это её первая зима). Судья Седов не только разлучил меня с детьми, но и оставил их без средств к существованию, так как жена Татьяна в связи с уходом за маленькой дочкой (грудничок), которой 1 год, не могла работать. Только после 3-х месяцев нахождения под стражей я смог добиться того, чтобы заверили доверенность на получение женой пособия на детей и моей пенсии. До этого времени самым кощунственным образом мне в этом без указания мотивов отказывали и дети не могли получить даже пособия. Я искренне желаю такой же справедливости детям тех, кто поступил таким изуверским образом со мной;

e. заключая меня под стражу, суд не учёл того, что я — адвокат и на момент моего ареста в производстве находилось более 40 дел, в том числе дела, по которым требовалась защита несовершеннолетним, включая и находившихся под стражей. Совершенно не учитывалось, что адвокаты проходят по УПК РФ как отдельная категория граждан, в отношении которых имеются особенности производства. В томе № 1 уголовного дела находится письмо УСБ ФСБ РФ, которое даёт ответ на вопрос, почему меня арестовали. ФСБ РФ не понравилось, что я стал представлять интересы граждан России — сестёр Морозовых, мать которых погибла при взрыве дома по ул. Гурьянова в г. Москве в 1999 году. И меня арестовали в связи с моей профессиональной деятельностью, чтобы я не мог работать по названному делу.

Я так и не понял до конца: что же я совершил такого страшного, чтобы меня — ветерана, пенсионера, многодетного отца, награждённого боевыми правительствен-ными наградами, в частности, медалью "За отвагу" в 1995 году, адвоката, почти всю жизнь посвятившего служению Отечеству до решения суда по сфабрикованным пыльным делам держали под стражей в нечеловеческих условиях? Принцип 4 Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, утвержденного Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН № 43/173 от 9 декабря 1988 года, гласит: "Задержание или заключение в какой бы то ни было форме и все меры, затрагивающие права человека, применительно к задержанию или находящимся в заключении лицам, должны осуществляться в силу постановления или подлежать эффективному контролю судебного или другого органа". Часть 1 статьи 5 Европейской Конвенции от 4 ноября 1950 года "О защите прав человека и основных свобод" гласит: "Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишён свободы иначе как в случаях и порядке, установленных законом". Как видно из материалов моего уголовного дела, порядок, установленный УПК РФ при вынесении постановления о заключении меня под стражу был явно нарушен. IХ. Касательно незаконности оставления меня под стражей после приговора суда.

Выполняя преступный приказ об удерживании меня как можно дольше под стражей, чтобы я не мог участвовать как адвокат в процессе по взрывам домов в г. Москве в 1999 году, судья Седов С.П. явно нарушил требования УПК РФ и Конституции Российской Федерации.

19 мая 2004 года был оглашён приговор, которым меня признали виновным в совершении преступлений средней тяжести — ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ и мне было назначено наказание в виде 4 лет лишения свободы с направлением в колонию — поселение, т.е. в ссылку.

В соответствии с п. "а" ч. 1 ст. 58 и ч. 1 ст. 56 УК РФ такой вид лишения свободы как направление в колонию поселение не предусматривает помещение лица под стражу, ибо в колонии-поселении все содержатся без охраны, а лишь под надзором. После приговора я незаконно был оставлен в тюрьме под стражей в условиях особой изоляции на протяжении 2-х месяцев лишь по надуманной причине — невыполнения якобы судом требований ч. ч. 6 и 7 ст. 259 УПК РФ. Объём приговора составляет 13 страниц (непосредственно обвинение — 0,5 страницы). И, разумеется, что протокол по такому бездоказательному обвинению невозможно было затянуть в изготовлении на такой длительный срок, если не действовать умышленно. Это противоречит следующим положениям УПК РФ:

а) Части 6 ст. 259 УПК РФ (федеральный закон), которая указывает: "Протокол должен быть изготовлен и подписан председательствующим и секретарём судебного заседания в течение 3-х суток со дня окончания судебного заседания". Суд на приговор удалился 6 мая, а огласил приговор 19 мая 2004 года. 3-е суток истекли как минимум 22 мая 2004 года. А первая часть протокола судебного заседания мне была предъявлена для ознакомления лишь в середине июня, вторая — в середине июля 2004 года, то есть по истечении почти 2-х месяцев!! Считаю, что судья Седов С.П. беспричинно задерживал изготовление протокола, части которого мне могли быть предъявлены ещё в ходе судебного заседания (ч. 6 ст. 259 УПК РФ), начиная с декабря 2003 года, о чём я неоднократно письменно ходатайствовал. Седов С.П. специально не делал это по следующим причинам:

— чтобы иметь возможность заняться подготовкой доказательств, что он в итоге и сделал, сфальсифицировав показания Шебалина В.В. и некоторых других свидетелей; — растянуть по времени ознакомление, рассчитывая на то, что точность сказанного в суде забывается и можно их переделать так, как это выгодно (хотя показания Шебалина В.В. я записал и указал о них в ходатайстве, прилагаемом в те же дни);

— чтобы дольше незаконно удерживать меня в тюрьме под стражей в нарушение УК и УПК РФ, объясняя нарушения федеральных законов тем, что приговор не вступил в силу;

б) Части 7 ст. 259 УПК РФ, которая предусматривает возможность изготовления протокола судебного заседания по истечении 3 суток в силу объективных обстоятельств. Однако таких обстоятельств по делу не имеется. Судья Седов С.П. гнал процесс, не давая возможности в соответствии с ч. 3 ст. 47 УПК РФ готовиться защите. Вёл судебные заседания в отсутствие защитников, не ожидая их прибытия. Отказывал в моих письменных ходатайствах ознакомить меня с частями протокола судебного заседания. Поэтому умышленная и длительная по срокам затяжка в изготовлении протокола вместо законных 3-х суток — преступная халатность судьи Седова С.П.

В результате нарушены сроки рассмотрения судом моей кассационной жалобы! Я описанный правовой беспредел судьи Московского окружного военного суда Седова С.П. многократно обжаловал. 5 июля 2004 года я получил письмо с ответом на мои жалобы:

от 10 июня 2004 года,

от 11 июня 2004 года,

а также на мои заявления –

от 8 июня 2004 года,

и от 22 июня 2004 года.

Одним письмом за № I/5218 от 25 июня 2004 года, подписанным и.о. заместителя председателя Московского окружного военного суда В.П. Карповым, я получил ответ на все свои жалобы. Фактически и юридически этот ответ — отписка. В соответствии со ст. 7 УПК РФ решения судов (судей) должны быть законными, обоснованными и мотивированными. Я получил ответ, где формально— бюрократически, бездоказательно записано: "Прошу разъяснить осужденному Трепашкину М.И., что в связи с объективными обстоятельствами (?), протокол судебного заседания по его делу будет изготовлен позже 3 суток со дня окончания судебного заседания". По истечении более месяца (36 суток) говориться о 3-х сутках!?

Я точно знаю, что никаких объективных обстоятельств для нарушения процессуальных сроков у суда не имелось! Это всё ложь судей. По этой причине в письме-ответе они не указаны. Используется чиновничье-мошеннический приём обмана. Я считаю, что преступники в судейских мантиях умышленно затягивали процесс изготовления протокола судебного заседания, чтобы меня, отца 5-ти несовершеннолетних детей (в т.ч. 4-х малолетних), незаконно удерживать в тюрьме по нестражным делам.

В соответствии с УПК РФ, Конституцией России и международно-правовыми актами дело должно быть рассмотрено в суде в разумные сроки. Очевидно, что изготовление протокола судебного заседания по приговору в 13 страничек в течение почти 2-х месяцев — это далеко неразумные сроки. Это явное нарушение моих прав как человека и гражданина Российской Федерации.

Х. Касательно нарушения моих прав из-за оставления под стражей после приговора суда.

В соответствии с ч. 1 ст. 56 УК РФ суд обязан был в исполнение приговора выписать направление в конкретную колонию — поселение, однако судья Седов С.П. незаконно поместил меня в тюрьму под стражу. Часть 1 ст. 56 УК РФ не предусматривает помещение под стражу (как другие виды лишения свободы), в законе указано: "Лишение свободы заключается в изоляции осужденного от общества путём направления его в колонию — поселение".

В связи с незаконными действиями судьи Седова С.П. существенно нарушены мои следующие права:

a. содержаться без охраны (предусмотрено п. "а" ч. 1 ст. 129 УИК РФ);

b. проживать в общежитии (предусмотрено п. "б" ч. 1 ст. 129 УИК РФ);

c. свободно передвигаться без конвоя с разрешения администрации (предусмотрено п. "а" ч. 1 ст. 129 УИК РФ).

Замечу, что меня 10 месяцев и 8 дней Московский окружной военный суд содержал в ИЗ-77/1 УИН МЮ РФ по г. Москве в помещении камерного типа, без свежего воздуха (небольшое окошко под потолком, а так сидел в бетонной яме). Доставки в суд осуществлялись под конвоем и в наручниках;

d. более 10 месяцев я не видел неба. Меня держали в камере и даже 1 час в сутки на т.н. "прогулку" выводили в подобную камеру, только без кровати и с приподнятой крышей. У меня бронхиальная астма, а я не мог более 10 месяцев попасть на открытый обычный воздух;

e. я незаконно был ограничен в свиданиях с семьёй (предусмотрено п. "а" ч. 1 ст. 129 УИК РФ).

В соответствии со ст. 129 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, поясняющей режим колонии-поселения, я имею право "иметь свидания без ограничения их количества".

Судья Седов С.П. вместо направления меня в колонию-поселение, до вступления приговора в законную силу, поместил меня в СИЗО под стражу, что равно, в соответствии с ч. 2 ст. 58 УК РФ, помещению в тюрьму, несмотря на то, что такой режим ко мне в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации вообще не применим.

В результате незаконных действий судьи Седова С.П. я фактически был лишён права на свидания с семьёй. В соответствии с его противоречивыми и взаимоисключающими формулировками в приговоре я был помещен в тюрьму в условия особой изоляции, где на основании разрешения суда мне предоставлялись короткие свидания с женой (2 раза в месяц по 40 минут) и переговорить по телефону через стеклянную зарешеченную перегородку. Почему вопреки положениям Федерального закона № 103-Ф3 и ст. 129 УИК РФ мне ограничивали свидания с родственниками? Неизвестно! С иными лицами свидания были запрещены.

При этом грубо были нарушены положения Федеральных законов России и международных правовых актов, а именно:

1) Пункт "а" ч. 1 ст. 129 УИК РФ, где определено, что лица, которым определен режим колонии-поселения, наделены правом "иметь свидания без ограничения их количества" и времени.

2) Пункт 5 ч. 1 ст. 17 и ст. 18 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" № 103-Ф3 от 15 июля 1995 года, где указывается, что я имею право до 2-х свиданий в месяц с родственниками и иными лицами продолжительностью до 3-х часов каждое. На протяжении более 5 месяцев я вообще был необоснованно лишён любых свиданий, а потом мне предоставлялась возможность через стекло и решётку переговорить с женой по 30 — 40 минут 2 раза в месяц. За это время я не успевал даже поговорить о детях (у меня 5 несовершеннолетних детей, в том числе дочери 1 и 7 лет), которые были оставлены без средств к существованию. Возможности для свиданий в СИЗО имелись, однако я подвергался унижениям и необоснованным ограничениям в свиданиях, в разговорах о детях. Это настоящие пытки. 3) Статья 38 Конституции Российской Федерации гласит, что семья находится под защитой государства. Меня незаконно отлучили и изолировали от семьи, оставив маленьких детей и их неработающую мать фактически на вымирание. Это людоедство, а не защита семьи со стороны государственного органа. Судья Седов С.П. сделал это специально в целях заставить меня, жену и детей страдать. 4) Принципы 1 и 19 Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме (утв. Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 43/173 от 9 декабря 1988 года).

Принцип 1 гласит: "Все лица, подвергнутые задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности". Принцип 19 указывает: "Задержанному или находящемуся в заключении лицу предоставляется, в частности, право на посещение членами семьи и переписку с ними...". Меня в целях унижения человеческого достоинства лишили права, провозглашенного Организацией Объединенных Наций!

5) Статьи 5, 7, 10, 11 и 12 Всеобщей декларации прав человека (принята на третьей Генеральной Ассамблеи ООН резолюцией 217 (III) от 10 декабря 1948 года). 6) Статьи 7, 9, 10 и 17 Международного пакта о гражданских и политических правах (Нью-Йорк, 19 декабря 1966 года).

7) Статьи 3, 8 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 4 ноября 1950 года).

8) Правило 92 Единых минимальных правил обращения с заключёнными, принятыми в 1955 году Первым Конгрессом ООН.

В 1971 году Генеральная Ассамблея ООН призвала всех членов соблюдать эти правила и ввести их в своё национальное законодательство.

9) Правило 92 Европейских правил тюремного содержания.

Людям, находящимся в заключении, "должны быть предоставлены необходимые условия для связи с семьёй и друзьями и для их посещений". Этим должно обеспечиваться право на уважение личного достоинства, частной и семейной жизни (доклад в ООН № 38/96, дело 10.506, Аргентина, 15 октября 1996 года). Согласно решений ООН, "правила, позволяющие только краткие, редкие посещения и перевод арестованных в отдалённые места заключения, являются противозаконными санкциями".

В соответствии с п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 года № 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской федерации", "суды должны учитывать необходимость соблюдения прав лиц, содержащихся под стражей, предусмотренных статьями 3, 5, 6 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод". Случаи нарушения моих прав имели преднамеренный характер и продолжались с 1 декабря 2003 года (с момента незаконного помещения в тюрьму) по 8 октября 2004 года (до отправки к месту отбытия наказания), причинив мне глубокие физические и нравственные страдания. Я многократно обращался в Московский окружной военный суд, в том числе к председательствующему судье Седову С.П. с требованиями прекратить пытки и бесчеловечное обращение ко мне, как к подсудимому, однако вместо этого судьёй Седовым С.П. наоборот создавались условия для унижающего моё человеческое достоинство отношения ко мне в ходе всего судебного разбирательства (в нарушение п. 15 и других положений Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 года № 5), а также в ходе последующих доставок меня в суд под конвоем и после приговора (по причине незаконного удерживания меня тюрьме). Следует отметить, что пыточные условия в ходе процесса и после приговора значительно затрудняли мою защиту.

ХI. Касательно нарушения прав на предоставление доказательств защиты и иных прав обвиняемого (подсудимого).

В ходе судебного процесса я неоднократно ходатайствовал о вызове в суд для допросов:

a. не являвшихся свидетелей обвинения;

b. свидетелей защиты Чуварова Н.В., Длужевского Е.Г. и других;

c. экспертов Попова В.А., Зайцева С.В., Молоканова С.Б. и других. Эти лица могли пояснить ряд обстоятельств, свидетельствующих о моей невиновности! Вызвать их можно было лишь через суд, так как я находился под стражей. Судья Седов С.П. вначале удовлетворил ходатайство, однако, потом отказал в их вызове.

том 29 л.д. 26 — 27; том 30 л.д. 20 — 21, 52, 62, 183; том 31 л.д. 32, 175, 177, 178, 185; том 32 л.д. 99, 110; том 33 л.д. 106, 202.

Этим грубо нарушено моё право допрашивать свидетелей обвинения, а также право на вызов и допрос свидетелей защиты.

Свидетели — сотрудники ФСБ РФ Фоменко, Парамонов, а также Понькин, Шамрай, Спиридонова и др. могли показать о моей невиновности в разглашении, но судья Седов С.П., поняв, что дело рассыплется, отказался от их вызова. Я был лишен права на их допрос в суде.

Таких примеров можно назвать не менее десятка.

Таким образом, были грубо нарушены мои права, предусмотренные УПК РФ (ст. 47 и др.), Конституцией Российской Федерации, а также нормами международного права:

* ст. 6 — 3 — d Европейской Конвенции; * ст. 14 — 3 — e МПГПП; * ст. 21 — 4 — e Югославского статута; * ст. 67 — 1 — e Статута МУС.

Акты преюдиции: — Видал против Бельгии, 1992 г., — Ван Михелен против Нидерландов, 19997 г. и др.

О других нарушениях моих прав в суде 1-й инстанции подробно было изложено в дополнительной кассационной жалобе от 28 июля 2004 года (копия прилагается), однако в нарушение ст. 46 Конституции России судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ вообще и не стали рассматривать эти нарушения (!!!) Они сделали формальную отписку, нарушив в очередной раз моё конституционное право на защиту.

Судьями 1-й и кассационной инстанций проигнорированы важные доводы защиты, которые не учтены в их решениях, что дает основание для вывода о несправедливости судебного разбирательства, а следовательно, и вынесенных ими решений!!!

В кассационном определении не содержится разъяснений: почему доводы, приведенные в основной и дополнительных кассационных жалобах, признаны неверными и опровергнуты при принятии судом решения.

Более конкретно о незаконности моего осуждения и нарушении моих прав я изложу в суде.

На основании изложенного выше, руководствуясь ст. ст. 45 — 46 Конституции Российской Федерации, ст. ст. 47, 402 — 406 Уголовно — процессуального кодекса РФ,-

П Р О Ш У:

1. Изучить настоящую мою надзорную жалобу и возбудить надзорное производство по ней.

2. Отменить приговор Московского окружного военного суда от 19 мая 2004 года и все последующие решения и прекратить производство по данному уголовному делу.

3. Надзорную жалобу в соответствии с п. 16 ч. 4 ст. 47 УПК РФ рассмотреть с моим участием.

В подтверждение доводов настоящей жалобы прилагаю:

1. Копию приговора Московского окружного военного суда от 19 мая 2004 года, на 13 листах.

2. Копию Постановления Московского окружного военного суда от 19 мая 2004 года, на 5 листах.

3. Копию обвинительного заключения на 27 листах.

4. Копию Кассационного определения Военной коллегии Верховного Суда РФ № 1-0056/03 от 13 сентября 2004 г. на 13-ти листах.

5. Копию Кассационного определения Военной коллегии Верховного Суда РФ № 1-0056/03 от 13 сентября 2004 г. на 6-ти листах.

6. Копию кассационной жалобы от 28 июля 2004 г. на 12 листах.

7. Копию письма № 1-0056/03/6529 от 30 июля 2004 года на 1 листе.

8. Оригинал Обращения ветеранов органов безопасности в Президиум ВС РФ — на 6 листах.

9. Оригинал Обращение моих клиентов в Военную коллегию ВС РФ (представляется в Президиум) — на 7 листах.

10. Копии моих удостоверений: Ветерана военной службы, пенсионера ФСБ РФ и пенсионера налоговой полиции.

Необоснованно осужденный М.И. Трепашкин " " м а я 2005 года


Избранные посты
Недавние посты