Редин Михаил Петрович



М.П. РЕДИН

ПРЕСТУПЛЕНИЯ

ПО СТЕПЕНИ ИХ

ЗАВЕРШЕННОСТИ

Издательство «Юрлитинформ»

Москва – 2006

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение……………………..…………………………………………… 3

Глава 1. Понятие оконченного преступления, его виды……………….. 12

1.1. Стадии осуществления преступного намерения………………………... 12

1.2. Понятие оконченного преступления, его виды…………………………. 28

Глава 2. Понятие и наказуемость неоконченного преступления,

его виды…..……………………………………………………………………. 47

2.1. Понятие неоконченного преступления, его виды, отличие

от добровольного отказа от преступления…..………………………………. 47

2.2. Основание уголовной ответственности за неоконченное

преступление, его наказуемость……………..……………………………….. 66

Глава 3. Понятие приготовления к преступлению и ответственность за его совершение…………………………………………………………….. 92

3.1. Понятие приготовления к преступлению и его признаки, отличие

от обнаружения умысла……………………………………………………….. 92

3.2. Квалификация приготовления к преступлению и особенности

назначения наказания за его совершение……………………………………. 108

Глава 4. Понятие покушения на преступление и ответственность

За его совершение…………………………………………………………….. 119

4.1. Понятие покушения на преступление и его признаки, отличие

от приготовления к преступлению и от оконченного преступления…...….. 119

4.2. Виды покушений на преступление………………………………………. 141

4.3. Квалификация покушения на преступление и особенности назначения наказания за его совершение………………………………………………….. 160

Заключение……………………………………………………………………. 188

Оглавление………………………………………………...…………………… 198

Редин Михаил Петрович

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПО СТЕПЕНИ ИХ ЗАВЕРШЕННОСТИ

Технический редактор Дубровин Н.В.

Лицензия ЛР № 066272 от 14 января 1999 г.

Сдано в набор 30.11.2005 г. Подписано в печать 12.12.2005г.

Формат 60х88/16. Бумага газетная. Усл. печ. 12,5 л.

Тираж 2 000 экз. Заказ № 133234

ООО Издательство «Юрлитинформ»

119019, г. Москва, ул. Волхонка, д. 6.

Изготовлено фирмой «Ин-кварто»

119034, г. Москва, Курсовой пер., 17

Светлой памяти моих родителей

Полины Филипповны Рединой (Митиной) – матери-героини и Петра Михайловича Редина – инвалида второй группы Великой Отечественной войны

п о с в я щ а е т с я

Введение

За период перестройки и проведения рыночных реформ криминогенная обстановка в России осложнилась настолько, что в настоящее время преступность представляет собой реальную угрозу социально-экономическому развитию государства и его национальной безопасности.

В связи с этим представляется необходимым и своевременным принятие в 1996 г. нового Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), вступившего в действие с 1 января 1997 г.

Задачами Уголовного кодекса Российской Федерации являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений.

Для осуществления этих задач Кодекс устанавливает основания и принципы уголовной ответственности, определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и устанавливает виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное Кодексом под угрозой наказания (ч. 1 ст. 14 УК РФ).

Одним из признаков преступления является виновность. Виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности. В свою очередь, преступлением, совершенным умышленно, признается деяние, совершенное с прямым либо косвенным умыслом.

Преступления по степени их завершенности (оконченное и неоконченное преступления – ст.ст. 29, 30 УК РФ) могут быть совершены только с прямым умыслом, поскольку являются результатом целенаправленной деятельности виновного лица. При прочих равных условиях оконченное и неоконченное преступления обладают наивысшей степенью общественной опасности, пос-кольку при их совершении лицо осознает общественную опасность своих действий (бездействия), предвидит возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желает их наступления.

Таким образом, с одной стороны, ч. 1 ст. 14 УК РФ охватываются преступления, совершаемые как с прямым и косвенным умыслом, так и преступления, совершаемые по неосторожности (легкомыслию либо небрежности). С другой стороны, этой нормой закона охватываются как оконченные, так и неоконченные преступления (приготовление к преступлению и покушение на преступление), поскольку они совершаются с прямым умыслом.

Следовательно, преступления по степени их завершенности (оконченное и неоконченное преступления) являются разновидностью не преступлений вообще, а разновидностью преступлений, совершаемых с прямым умыслом.

Выбор темы настоящего исследования обусловлен важностью и известной сложностью проблем уголовной ответственности за преступления по степени их завершенности для правоприменительной и законодательной практики, теории уголовного права. Ведь проблема ответственности за неоконченное преступление (разновидности преступлений по степени их завершенности) тесно связана с проблемами начала уголовной ответственности, разграничения наказуемого и ненаказуемого в уголовном праве.

Далее. Нормы уголовного права, регулирующие ответственность за оконченное и неоконченное преступления, имеют широкое применение в судебно-следственной практике. «В реальной юридической практике от двух третей до трех четвертей умышленных преступных деяний характеризуется их доведением до конца в соответствии с намерениями виновных субъектов», – пишут Э.С. Тенчов и А.С. Драченов[1]. Следовательно, доля неоконченных преступлений составляет от одной четвертой до одной трети[2]. В то же время, изучение и анализ материалов судебно-следственной практики показывает, что при применении норм об ответственности за оконченное и неоконченное преступления возникает целый ряд сложностей и затруднений, свидетельству-ющих об их не единообразии и о необходимости неотложной выработки научно обоснованных рекомендаций по их применению.

В Уголовный кодекс Российской Федерации в состав раздела II «Преступление» впервые введена глава 6 «Неоконченное преступление», включающая три статьи: ст. 29 «Оконченное и неоконченное преступления», ст. 30 «Приготовление к преступлению и покушение на преступление», ст. 31 «Добровольный отказ от преступления». Кроме того, в главу 10 «Назначение наказания» раздела III «Наказание» включена ст. 66 «Назначение наказания за неоконченное преступление». Несомненно, подобная регламентация уголовной ответственности за преступления по степени их завершенности является значительным шагом вперед в уголовно-правовой политике государства. Однако со дня вступления в силу ныне действующего УК РФ прошло достаточно много времени (восемь лет), чтобы обобщить правоприменительную практику, проанализировать эффективность его норм, регламентирующих ответственность за оконченное и неоконченное преступления, внести обоснованные предложения и рекомендации по их дальнейшему совершенствованию и практике применения.

Представляется, что вследствие имеющихся дефектов законодательства и недостаточной разработки вопросов ответственнос-ти за преступления по степени их завершенности, у некоторых работников уголовной юстиции до сих пор отсутствует четкое представление о сущности и отличительных признаках этих преступлений, а также добровольного отказа от преступления. В своих недавних исследованиях С.Ф. Милюков пришел к правильному выводу, что «действующий уголовный закон мало способствует распознанию действительной стадии совершения преступления и установлению справедливого наказания за неоконченные преступные деяния. В связи с этим целесообразно полностью или частично рекриминализировать приготовление, а также исключить из ст. 66 УК РФ и её часть третью, сужающую рамки наказания за покушение»[3].

Американский учёный Джордж Флетчер в каждой системе уголовного права выделяет двенадцать основных вопросов, среди которых есть и такой: «Почему и как следует отличать оконченное преступление от неоконченного?» Он справедливо утверждает, что эти категории, упоминаемые в составе двенадцати основных вопросов, в совокупности образуют «глубинную структуру» всех систем уголовного права. И это составляет как бы универсальную грамматику уголовного права[4].

Кроме того, исследование стадий осуществления преступного намерения необходимо для законодательного конструирования составов преступлений, совершаемых с прямым умыслом, для определения начального и конечного моментов права необходимой обороны, а также для решения вопросов о соучастии в преступлении и др.

Различные аспекты рассматриваемой проблемы нашли отражение в работах отечественных ученых: О. Горегляда, Л. Цветаева, С. Баршева, А. Богдановского, А.Ф. Бернера, С.М. Будзинского, А.Ф. Кистяковского, Н.А. Неклюдова, А.В. Лохвицкого, В.В. Есипова, Л.Е. Владимирова, Г.Е. Колоколова, А.Н. Круглевского, С.В. Познышева, Н.С. Таганцева, А. Чебышева-Дмитриева, А.Я. Свистунова, Ратовского, А.Н. Орлова, П. Лякуба, М.А. Чельцова, Гедеонова, И.З. Каплуна, В.Ф. Кириченко, А.Н. Трайнина, А.А. Герцензона, Н.Д. Дурманова, Н.В. Лясс, Т.В. Церетели, Н.Ф. Кузнецовой, И.С. Тишкевича, Б.В. Здравомыслова. А. Сахарова, Ю. Демидова, А.А. Пионтковского, В.Д. Иванова, А. Климки, В.Ф. Караулова, Л.М. Колодкина, В.И. Ткаченко, Б.С. Волкова, Т.Д. Устиновой, В.В. Домакова, А.Д. Сафронова, К.А. Панько, Д.Е. Дядько, Г.В. Тимейко, А.-П. А. Замалайтиса, А.П. Козлова, С.В. Бородина, А.В. Наумова, А.М. Яковлева, Г.В. Назаренко, А.И. Ситниковой и др. Кроме того, рассматриваемой теме уделено значительное внимание во всех учебниках, учебных пособиях по уголовному праву, в ряде статей, в многочисленных комментариях к уголовным кодексам, в некоторых комментариях судебной практики. В этих источниках разработано множество актуальных вопросов о видах преступлений по степени их завершенности и их значении для уголовной ответственности, имеющих важное теоретическое и практическое значение.

Необходимо отметить, что вопросы уголовной ответственнос-ти за оконченное и неоконченное преступления весьма интенсивно исследовались в 40-е – 80-е годы теперь уже прошлого столетия (было защищено более десятка диссертаций на соискание ученой степени кандидата юридических наук и опубликовано несколько монографий). Однако все они были выполнены на базе прежнего уголовного законодательства (УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г.). За последние же двадцать лет, к сожалению, написано очень мало работ по интересующей нас тематике.

Монографий, посвященных комплексному и системному исследованию рассматриваемых видов преступлений и ответственности за их совершение, написанных на базе УК РФ 1996 г., не имеется.

Каково соотношение стадий осуществления преступного намерения и видов преступлений по степени их завершенности?

Каково должно быть место норм, объединенных главой 6 «Неоконченное преступление», в системе Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации? Каким должно быть название этой главы?

Правильно ли в законе сформулировано определение понятий «оконченное преступление», «приготовление к преступлению», «покушение на преступление», «добровольный отказ от преступления»? Отвечают ли они потребностям правоприменительной практики и задачам эффективной борьбы с преступностью? Каковы признаки и в чем заключаются отличия названных институтов уголовного права?

В чем заключается общественная опасность неоконченных преступлений и его видов, каково основание уголовной ответственности за неоконченное преступление и его виды? Каковыми должны быть характер и степень наказуемости неоконченного преступления и его видов? Следует ли в законе установить ответственность за неполное и полное покушения на преступление и какова должна быть степень их наказуемости?

Вот далеко не полный перечень вопросов, на которые законодательная и правоприменительная практика настоятельно требуют дать научно обоснованные ответы.

Поэтому проблема уголовной ответственности за преступления по степени их завершенности, несомненно, требует своего дальнейшего специального исследования.

Цель исследования заключается в комплексном и системном изучении преступлений по степени их завершенности в уголовном праве России и разработке на этой основе предложений по совершенствованию уголовного законодательства и практики его применения.

Задачи исследования включают в себя:

1) проведение историко-правового и структурно-содержатель-ного анализа отечественного уголовного законодательства, регламентирующего ответственность за преступления по степени их завершенности;

2) изучение уголовно-правовых доктрин о стадиях совершения преступления и их оценка с позиции логики научного познания;

3) методологическое и теоретическое обоснование концепции видов преступлений по степени их завершенности, образующихся на стадиях осуществления преступного намерения;

4) установление круга преступлений по степени их завершенности, их системы, выделение видов оконченных и неоконченных преступлений внутри этой системы в целях их законодательного установления, правильной квалификации и дифференциации уголовной ответственности за их совершение;

5) установление правовой сущности и признаков видов неоконченного преступления, добровольного отказа от преступления; установление признаков отличия видов неоконченного преступления, отличия неоконченного преступления от добровольного отказа от преступления, отличия неоконченного преступления от смежных составов преступлений;

6) установление основания уголовной ответственности за неоконченное преступление и его сущности, выявление присущих ему формы и вида вины, критериев общественной опасности неоконченного преступления и его наказуемости, обоснование степени наказуемости видов неоконченного преступления;

7) постановку и решение проблем квалификации видов преступлений по степени их завершенности на основе изучения, обобщения материалов судебно-следственной практики и предлагаемой нами концепции видов преступлений по степени их завершенности;

8) рассмотрение особенностей назначения наказания за совершение видов неоконченного преступления на основе изучения и обобщения материалов судебно-следственной практики применения соответствующих уголовно-правовых норм;

9) разработку предложений по совершенствованию норм уголовного закона, регламентирующих ответственность за преступления по степени их завершенности, а также практики их применения.

Следует отметить, что ввиду объемности и многогранности поставленных проблем автор не претендует на исчерпывающее их освещение. Некоторые аспекты избранной проблематики осоз-нанно не рассматриваются. Например, законодательство, доктрина, юридическая практика зарубежных стран о преступлениях по степени их завершенности, добровольный отказ соучастников преступления. Ряд выводов, сформулированных на основе результатов настоящего исследования, носит постановочный либо дискуссионный характер, а также является потенциалом для дальнейшей научной разработки проблем уголовной ответственности за преступления по степени их завершенности. Автор намерен продолжить исследование в данной области в ходе своей последующей научной деятельности.

Научная новизна исследования заключается, по мнению автора, в том, что он впервые осуществил концептуальную научную разработку, посвященную проблемам ответственности за преступления по степени их завершенности в новом уголовном законодательстве Российской Федерации. Исследование данной темы проведено на основе диалектического единства стадий осущест-вления преступного намерения (стадии умышленного создания условий для исполнения преступления и стадии исполнения преступления[5]), четкого различения понятий «стадии осуществления преступного намерения» и «виды преступлений по степени их завершенности» (приготовление к преступлению, неполное покушение на преступление, полное покушение на преступление, оконченное преступление).

Предложенный автором новый подход к приготовлению к преступлению, покушению на преступление, оконченному преступлению: от концепции стадий совершения преступления к концепции видов преступлений по степени их завершенности, образующихся на стадиях осуществления преступного намерения, представляется, дал ему возможность сформулировать присущие приготовлению к преступлению и покушению на преступление совокупности объективных и субъективных признаков, новые оп-ределения ключевых понятий темы (оконченного преступления, неоконченного преступления, приготовления к преступлению, покушения на преступление, неполного покушения на преступление, полного покушения на преступление, добровольного отказа от преступления), позволяющие различать преступления по степени их завершенности.

Кроме того, обоснована необходимость установления действительно редуцированного наказания за приготовление к преступлению, неполное и полное покушения на преступление и отнесения их по своей тяжести к самостоятельным категориям преступлений (в соответствии с их пониженными санкциями) со всеми вытекающими отсюда более мягкими иными уголовно-правовыми последствиями за их совершение, а также предложены определенные способы решения некоторых вопросов квалификации преступлений по степени их завершенности.

Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в том, что выводы и предложения, сформулированные в результате его осуществления, могут быть использованы: а) в целях изменений и дополнений Уголовного кодекса РФ; б) при разработке проектов руководящих постановлений Пленума Верховного Суда РФ; в) для совершенствования уголовно-правовой теории в данной сфере, в научных целях при подготовке монографий, диссертаций, научных статей, научно-методической литературы; г) в учебном процессе высших и средних специальных учебных заведений, при написании учебников и учебных пособий, проведении лекций, семинаров, выполнении студентами курсовых и дипломных работ; д) в качестве рекомендаций сотрудникам органов уголовной юстиции, что способствовало бы формированию научно обоснованной и единообразной практики применения норм главы 6 УК РФ и предотвращению возможных ошибок при квалификации исследуемых категорий преступлений.

Кроме того, они являются потенциалом для дальнейшей научной разработки проблем уголовной ответственности за преступления по степени их завершенности, а также могут быть использованы для законодательного конструирования составов преступлений, совершаемых с прямым умыслом, определения начального и конечного моментов права необходимой обороны, решения вопросов о соучастии в преступлении и др.

[1] Тенчов Э.С., Драченов А. С. Оконченное преступление с точки зрения законодательной техники // Вопросы юридической техники в уголовном и уголовно-процессу-альном законодательстве. Сб. науч. ст. / Под ред. Л.Л. Кругликова. Ярославль. 1997. С. 3.

[2] К сожалению, государственной уголовной статистикой не ведется раздельный учет преступлений по степени их завершенности (за исключением убийств, изнасилований и покушений на них), хотя в статистической карточке на подсудимого в разделе «Сведения о преступлении» в п. 17 «Стадии совершения преступления» предусмотрена дифференциация преступлений по степени их завершенности (1 – приготовление, 2 – покушение, 3 – оконченное преступление).

[3] Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 86.

Вместе с тем, предлагаемые С.Ф. Милюковым законодательные изменения подвергнуты нами критике в настоящей диссертации.

[4] См.: Флетчер Дж., Наумов А.В. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 8–9.

[5] Далее, в целях краткости изложения, вместо выражения «стадия умышленного создания условий для совершения преступления» используется выражение «стадия создания условий» (кроме особых случаев).

ГЛАВА 1. Понятие оконченного

преступления, его виды

1.1. Стадии осуществления преступного намерения

Оконченное преступление образуется в процессе осуществления лицом преступного намерения, проходя в своем развитии определенные стадии. Выражение «стадии осуществления преступного намерения» мы используем не случайно, поскольку они (эти стадии) характерны только для преступлений, совершаемых с прямым умыслом. Напротив, выражение «стадии совершения преступления» некоторые ученые используют для исследования преступлений, совершаемых как умышленно, так и по неосторожности[1].

Сами по себе стадии осуществления преступного намерения в уголовном законодательстве, как правильно отмечает Н.Ф. Кузнецова, значения не имеют[2]. Однако в уголовно-правовой теории эти стадии являются предметом изучения и необходимы для различения оконченного и неоконченного преступлений, приготовления к преступлению и покушения на преступление как видов неоконченного преступления, неоконченного и оконченного покушения на преступление, оконченного преступления и добровольного отказа от преступления. Следовательно, стадии осущест-вления преступного намерения являются тем фоном, на котором в реальной действительности образуются имеющие различное юри-дическое значение последствия. Не случайно некоторые ученые, как нам представляется, правильно подметили, что «Учение о стадиях преступления (точнее – о стадиях осуществления преступного намерения – М.Р.) богаче законодательных формул приготовления, покушения и оконченного преступления»[3]. Непосредственным источником умышленного преступления, как и всякого сознательного поступка человека, является субъективный волевой акт, т.е. решимость совершить или не совершить определенные действия (бездействие)[4]. Совершаемое конкретным лицом конкретное умышленное преступление всегда выражается вовне, в виде действий (бездействия), представляющих собой реализацию преступного замысла. Об этом образно писал Н.С. Таганцев: «Энергичным актом решимости преступная воля из периода замысла переходит в деятельность; но путь, который предстоит пройти преступнику до осуществления задуманного, бывает иногда весьма продолжительным, и его отдельные ступени представляют значительный интерес в учении о юридической конструкции преступного деяния»[5].

Следовательно, волевые действия (бездействие) субъекта всег-да связаны с процессами мышления, а поэтому в указанных дейст-виях (бездействии) обязательно есть как объективный, так и субъективный моменты. В этих действиях (бездействии) проявляется намерение (замысел) совершить его. «У отдельного человека для того, чтобы он стал действовать, – указывал Ф. Энгельс, – все побудительные силы, вызывающие его действие, неизбежно должны пройти через его голову, должны превратиться в побуждения воли»[6].

Таким образом, человек осуществляет свою деятельность (в том числе преступную) посредством действия или бездействия, по своему желанию в соответствии с поставленными перед собой целями и избранными для их достижения средствами[7]. Осуществление замысла на преступление, как уже было сказано, означает, что мыслительная деятельность субъекта находит объективное воплощение в определенных действиях (бездействии).

Еще древнегреческий философ Аристотель раскрыл связь возможности и действительности с движением и развитием, толкуя последние как переход от возможности к действительности. Возможность и действительность – соотносимые философские категории, характеризующие две основные ступени в становлении и развитии предмета и явления[8]. Таким образом, для превращения возможности в действительность необходимы: а) соответствующие условия и б) действия (бездействие), превращающие возможность в действительность.

Сам процесс реализации преступного замысла всегда проявляется вовне и связан с выполнением лицом двух качественно различных комплексов действий (бездействия), направленных, соответственно, на создание условий и на исполнение преступления, т.е. проходит две стадии: стадию умышленного создания условий для исполнения преступления и стадию исполнения преступления. Они (стадии) различаются между собой объемом выполнения данного замысла, характером совершаемых при этом действий (бездействия), отсутствием или наличием общественно опасного вреда. В дальнейшем изложении взамен выражения «комплекс действий (бездействия)» мы будем использовать понятие «деятельность». О понятии «деятельность» как форме, отличной от двух других форм совершения преступления (действие, бездействие), и введения его в научный оборот, как нам представляется, правильно пишут Н.Ф. Кузнецова, В.Д. Филимонов, В.Б. Малинин[9].

Однако, например, Н.С. Таганцев отдельные ступени развивающейся преступной деятельности как проявление вовне преступной воли логически сводил к трем типам: 1) воли обнаружившейся, заявившей чем-либо свое бытие, но не приступившей еще к осуществлению задуманного (при этом приготовление к преступлению он признавал особым видом обнаружения умысла – М.Р.); 2) воли осуществляющейся, т.е. покушающейся учинить преступное деяние, и 3) воли осуществившейся[10]. Известный дореволюционный юрист А.Ф. Кони занимал аналогичную позицию: к стадиям развития преступления он относил приготовление, покушение, его совершение[11].

К стадиям совершения преступления А.А. Герцензон относил возникновение умысла (намерение), подготовку преступного деяния, само преступное деяние и результат[12]. Позднее к стадиям совершения преступления некоторые ученые относили только приготовление и покушение[13]. Довольно широкий набор стадий совершения преступления предлагал А.А. Пионтковский: обнаружение умысла, приготовление к преступлению, покушение на преступление и оконченное преступление[14].

Также решался вопрос (если не считать обнаружения умысла на преступление) в дореволюционном российском законодательстве о видах преступлений по степени их завершенности, но не о стадиях совершения преступления. В отделении втором главы первой Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. имелась специальная ст. 8, которая прямо устанавливала: «При суждении о преступлениях умышленных принимаются в уважение и различаются: один лишь чрез что-либо обнаруженный на преступление умысел, приготовление к приведению оного в действо, покушение на преступление и самое совершение преступления»[15].

Почти во всех современных литературных источниках также называются три стадии совершения преступления: 1) приготовление к преступлению; 2) покушение на преступление; 3) оконченное преступление. Так, Н.В. Лясс пишет: «Умышленная преступная деятельность может проходить три этапа: приготовление, покушение и оконченное преступление»[16]. По ее мнению, стадиями преступления являются определенные этапы в развитии умышленного преступления, заключающиеся в приготовлении к совершению преступления, в покушении на совершение преступления и в осуществлении оконченного преступления. Аналогичную позицию занимает В.Д. Иванов. Он утверждает, что каждая из трех названных стадий совершения преступления (т.е. приготовление к преступлению, покушение на преступление, оконченное преступление) является составной частью посягательства в целом[17]. Стадии совершения преступления Б.В. Здравомыслов определял как этапы подготовки и непосредственного совершения умышленного преступления, различающиеся между собой по характеру (содержанию) совершенных действий и моменту прекращения преступного поведения[18]. К уголовно наказуемым стадиям совершения преступления Т.В. Досюкова относит при-готовление, покушение и оконченное преступление[19]. При этом она выделяет следующие этапы общего механизма преступного поведения: 1) формирование мотивации; 2) формирование умыс-ла на совершение преступления; 3) принятие решения совершить преступление; 4) обнаружение умысла; 5) приготовление к пре-ступлению; 6) исполнение преступления, включающее покуше-ние на преступление и оконченное преступление; 7) этап пост-криминального поведения[20]. Правда, Г.В. Назаренко в недавно вышедшей работе высказана иная точка зрения: «Фактически оконченные умышленные преступления проходят два этапа развития: начальный, который включает в себя совершение общественно опасного деяния, и конечный, который характеризуется наступлением общественно опасных последствий»[21]. Такой подход, по нашему мнению, необоснованно исключает из деятельнос-ти по реализации преступного намерения стадию умышленного создания условий для исполнения преступления, а из стадии исполнения преступления необоснованно выделяет причинную связь между совершенными общественно опасными действиями (бездействием) и наступившим общественно опасным вредом, и само наступление общественно опасного вреда. Поэтому последняя точка зрения не имеет методологической ценности.

И все-таки решение вопроса о стадиях осуществления преступного намерения в уголовно-правовой теории до сих пор, по нашему мнению, нельзя признать обоснованным по следующим основаниям.

Во-первых, следует говорить не о ступенях (стадиях) развивающейся преступной деятельности или совершения преступления, а о стадиях (ступенях) осуществления преступного намерения. Этот вывод проистекает из действующего в российском уголовном праве принципа вины (ст. 5 УК РФ) и законодательного определения приготовления к преступлению (ч. 1 ст. 30 УК РФ).

Во-вторых, стадия – это период, ступень в развитии чего-нибудь[22].

В-третьих, понятия «приготовление к преступлению», «покушение на преступление», «оконченное преступление» являются противоречащими друг другу (контрадикторными). Положительное понятие (с точки зрения формальной логики) «преступление оконченное» и отрицательное понятие «преступление неоконченное (приготовление к преступлению, покушение на преступление) исчерпывают весь объем родового понятия «преступление, совершаемое с прямым умыслом»: любое преступление, соверша-емое с прямым умыслом, является или оконченным, или неоконченным (приготовлением к преступлению либо покушением на преступление).

А с точки зрения здравого смысла утверждение о том, что стадиями совершения преступления являются приготовление к преступлению, покушение на преступление, оконченное преступление, есть не более чем парадокс[23]. «Как правило, парадоксы появляются в такой теории, в которой еще не в полной мере уяснены ее фундаментальные закономерности и логические основания»[24].

Вместе с тем, еще русские дореволюционные ученые А. Чебышев-Дмитриев, А.Н. Орлов, С.В. Познышев обратили внимание на различие, в общих чертах, указанных понятий. Первый из них писал: «Под общим именем вопроса о покушении разбирается обыкновенно в науке уголовного права вопрос не только о покушении в собственном смысле этого слова, но и вообще о степенях осуществления преступного умысла»[25]. Второй из них констатировал, что «преступник может быть прерван при начале, в середине, в каждой, одним словом, стадии своей деятельности, которая без того должна была бы осуществить его преступный замысел»[26]. Аналогичную позицию занимал С.В. Познышев: «Со стороны внешней, преступление обыкновенно представляет собою более или менее сложную, постепенно развивающуюся деятельность. Как по внутренним, так и по внешним причинам эта деятельность может остановиться на той или иной ступени своего развития»[27]. В советское время доводы этих ученых, к сожалению, были преданы забвению. И лишь в 1955 году Н.Д. Дурманов вновь заострил внимание на анализируемой проблеме: «Термин «стадии совершения преступления» нередко употребляется в двояком значении: 1) для определения тех этапов, которые проходят оконченные преступления; 2) для определения особеннос-тей ответственности за преступное деяние в зависимости от этапа, на котором было прекращено совершение преступления»[28].

В 1958 году Н.Ф. Кузнецова (пожалуй, единственная из исследователей) заняла, по нашему мнению, принципиально правильную позицию относительно различения, по ее выражению, стадий развития преступной деятельности и видов неоконченного преступления. Под стадиями она понимала приготовительные действия и исполнение преступления, под видами неоконченного преступления – приготовление к преступлению и покушение на преступление[29]. Но ее позицию не поддержала Н.В. Лясс[30]. Впоследствии Н.Ф. Кузнецова к двум указанным ею стадиям развития преступной деятельности необоснованно, по нашему мнению, присовокупила третью – наступление преступных последствий[31].

О необходимости различения понятий «стадии совершения преступлений» и «неоконченное преступление» и их критериях писал в 1987 году В.Н. Кудрявцев[32]. В учебном пособии Н.Ф. Кузнецова справедливо замечает, что в некоторых проектах, например в проекте Уголовного уложения России (Общая часть), институт неоконченного преступления именовался неверно – «стадии совершения преступления»[33]. Непоследователен в этом вопросе и Н.П. Кузнецов: в одном месте своей работы приготовление к преступлению и покушение на преступление он называет формами неоконченной, предварительной преступной деятельнос-ти, в другом – стадиями осуществления преступного намерения[34], хотя в обоих случаях речь идет об одном и том же – о видах неоконченного преступления.

Уже значительно позднее дискуссию по указанной проблеме оживил А.П. Козлов, который утверждал, что этапами совершения преступления являются: возникновение замысла, создание условий, исполнение преступления[35]. Мы полагаем, что возникновение замысла не является этапом совершения преступления (стадией осуществления преступного намерения – М.Р.), поскольку характеризуется отсутствием деятельности по реализации преступного намерения.

Э.Ф. Побегайло придерживался правильного, на наш взгляд, мнения, что реализация преступного замысла осуществляется по схеме: создание условий + исполнение[36]. Вместе с тем, спустя всего три года он, как мы полагаем, без достаточных оснований так прокомментировал ст. 29 УК РФ: «законодатель (ст. 29 УК) различает три стадии реализации умысла виновного на совершение преступления: а) приготовление к преступлению; б) покушение на преступление; в) оконченное преступление»[37].

Представляется, что проблема четкого различения понятий «стадии осуществления преступного намерения» (а не «стадии совершения преступления») и «виды неоконченного преступления» носит исключительно сущностный характер. Правильно, по нашему мнению, утверждает Т.Г. Понятовская, что решение ряда вопросов института стадий (неоконченного преступления) возможно только на концептуальном уровне[38]. Вместе с тем, ни при каких обстоятельствах мы не можем согласиться с ней в части отождествления понятий «стадии» и «неоконченное преступление». Однако, например, А.П. Козлов считает, что в основе различения этих понятий лежат оценочные признаки[39]. Мы же полагаем, что оценочные признаки с рассматриваемой проблемой ничего общего не имеют, а в основе этого самого различения лежат законы логики научного познания. А С.В. Бородин, включивший в монографию главу «Приготовление к убийству и покушение на его совершение», пишет: «Рассмотрение данной проблемы находится за пределами нашей темы. Полагаем, однако, что традиционная позиция (см.: Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. II. С. 402–412; Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1999. С. 277–303; Курс российского уголовного права. Общая часть. М., 2001. С. 321–334) служит более четкому разграничению этапов подготовки и совершения преступления и правильной квалификации преступлений…»[40]. Мы не можем согласиться с доводами С.В. Бородина по следующим обстоятельствам. Во-первых, без рассмотрения этой проблемы невозможна правильная квалификация неоконченных преступлений, поскольку, как пишет сам автор, она (квалификация неоконченных преступлений) имеет существенные особенности. Во-вторых, именно предположительное разрешение С.В. Бородиным рассматриваемой проблемы как раз и привело его, как мы попытаемся показать ниже, к спорным, по нашему мнению, предложениям о квалификации некоторых неоконченных преступлений, приведенных в качестве примеров в упомянутой главе монографии.

Отсутствие должного подхода к разрешению рассматриваемой проблемы привело, по нашему мнению, к весьма спорному законодательному определению понятия «покушение на преступление», а также к бесконечным и бесплодным спорам о правильнос-ти или неправильности понятий «добровольно оставленное покушение», «добровольный отказ от оконченного или неоконченного покушения». Н.Д. Дурманов относительно использования понятий «добровольно оставленное покушение», «добровольный отказ от окоченного или неоконченного покушения» пришел к выводу о том, что «речь может идти только о недостаточной точности или четкости терминологии у ряда авторов»[41].

Все это длительное время, как представляется, тормозило развитие учения о стадиях осуществления преступного намерения в доктрине уголовного права, и, соответственно, совершенствование законодательства об ответственности за преступления по степени их завершенности и практики его применения.

Совокупность вышеизложенных доводов дает нам основание утверждать, что стадии осуществления преступного намерения – это этапы реализации лицом своего замысла на конкретное прес-тупление, проявляющиеся во внешнем его поведении и существенно различающиеся между собой объемом выполнения данного замысла, характером совершаемых при этом действий (бездействия), отсутствием или наличием общественно опасного вреда. Таких стадий две: 1) стадия умышленного создания условий для исполнения преступления и 2) стадия исполнения преступления. В сжатом виде рассматриваемое понятие сформулируем так: «Стадии осуществления преступного намерения – это определенные этапы умышленной преступной деятельности лица, заключающиеся в умышленном создании условий для совершения преступления и в исполнении задуманного этим лицом преступления»[42]. Поэтому мы не можем согласиться с уже упоминавшимся утверждением Т.В. Досюковой о том, что этап исполнения пре-ступления включает в себя покушение на преступление и окон-ченное преступление[43].

В дальнейшем своем исследовании названия стадий осуществления преступного намерения «подготовка к преступлению» и «совершение преступления», использованные ранее в наших публикациях, заменены, соответственно, на «умышленное создание условий для исполнения преступления» и «исполнение преступления».

По тем же и дополнительно приводимым доводам мы не можем согласиться с критикой в наш адрес А.И. Ситниковой, которая утверждает: «Говоря о стадиях осуществления преступного намерения, указанный автор фактически воспроизводит взгляды русских криминалистов Х1Х века, изложенные нами в главе 1. Мы полагаем, что теория стадий развития преступного намерения опирается на устаревшие представления о свободе воли, которая проходит ступени развития, необходимые для реализации преступного намерения. Умысел, в отличие от воли, имеет определенную структуру и качественно иное содержание»[44]. Во-первых, мы говорили и говорим не о стадиях развития преступного намерения, а о стадиях осуществления преступного намерения как оп-ределенных этапах умышленной преступной деятельности лица. Во-вторых, на с. 24 своей работы (гл. 1) сама же А.И. Ситникова подытоживает: «Классики русского уголовного права ХIХ века излагали разные точки зрения на развитие преступной воли, а не преступной деятельности. Развитие преступного намерения русские криминалисты называли «постепенностями», «фазисами». Н.С. Таганцевым была создана концепция трех преступных воль, которая со временем учеными советской школы уголовного права была преобразована в концепцию стадий совершения преступления»[45]. Далее наш оппонент продолжает: «На наш взгляд, любое умышленное преступление может проходить (а разве может не проходить? – М.Р.) этапы своего развития. Такими этапами могут быть подготовительные действия, выполнение объективной стороны состава преступления и окончание преступления (совершенно очевидно, что окончание преступления ни при каких обстоятельствах не может быть этапом развития умышленного преступления – М.Р.). Выделение этих этапов теоретически возможно для тех преступлений, которые проходят определенные этапы развития (так какие это преступления? – М.Р.). Однако такие преступления являются оконченными, и на практике так называемые стадии не выделяются, так как не влияют на квалификацию. Неоконченные преступления суды квалифицируют как приготовление к конкретному преступлению либо как покушение на преступление, предусмотренное Особенной частью Уголовного кодекса РФ»[46]. «Человеческое познание… может оставаться научным только при условии, что оно постоянно направлено на применение теории ко всем конкретным, особенным и даже уникальным сторонам действительности изучаемого предмета»[47]. Из этого утверждения А.П. Козлов, мы полагаем, делает обоснованный вывод: «Следовательно, уголовное право может признаваться истинной наукой только тогда, когда оно будет адекватно отражать действительность и предлагать такие инструменты, которые бы реально помогали законодательной и правоприменительной практике»[48]. К тому же теория уголовного права, как отмечает И.Я. Гонтарь, должна соответствовать, по крайней мере, трем требованиям и, в частности, сама теория должна предлагать научно обоснованные средства и способы для достижения социально значимых целей[49]. Полагаем, что этим требованиям доводы А.И. Ситниковой не соответствуют.

В пределах каждой стадии большое значение имеют особенности каждого действия (бездействия), образующего умышленную преступную деятельность. Таковыми являются: начало умышленного создания условий для исполнения преступления или уже завершенное создание условий для исполнения преступления, начало выполнения непосредственно направленных на исполнение преступления умышленных действий (бездействия) или их полное завершение и т.д.

Очевидно, что стадии возможны лишь при реализации преступлений, совершаемых с прямым умыслом. Это обусловлено тем, что стадии представляют собой определенные этапы реализации преступного умысла, направленного на осуществление конкретного преступления, а потому являются целенаправленной преступной деятельностью. Нельзя готовиться к преступлению и начинать его выполнять не только по неосторожности, но и с косвенным умыслом. Указанный в прежнем законе (ст. 8 УК РСФСР 1960 г.) волевой элемент косвенного умысла в виде сознательного допущения наступления преступного последствия исключает целенаправленную преступную деятельность. Стало быть, наличие стадий осуществления преступного намерения с субъективной стороны ограничено только преступлениями, совершаемыми с прямым умыслом[50]. То же самое можно сказать о волевом элементе косвенного умысла в виде сознательного допущения наступления общественно опасных последствий либо безразличного к ним отношения (ч. 3 ст. 25 УК РФ).

Итак, умышленное создание условий для исполнения преступления является первой стадией осуществления преступного намерения. Умышленное создание условий для исполнения преступления – это такая стадия осуществления преступного намерения, в результате которой лицо нападает[51] на объект преступления.

Второй стадией осуществления преступного намерения является исполнение преступления. Исполнение преступления – это такая стадия осуществления преступного намерения, в процессе которой лицо совершает посягательство на объект преступления и непосредственно приводит преднамеренное в исполнение. Следует отметить, что эта стадия включает в себя не только общественно опасные действия (бездействие), но и причинную связь, наступление общественно опасного вреда. Рассматриваемая стадия, следовательно, состоит их двух фаз: 1) фазы умышленных действий (бездействия), непосредственно направленных на испол-нение преступления и 2) фазы непосредственного приведения преднамеренного в исполнение. Именно с момента нападения на намеченный лицом объект, сопряженного с умышленными дейст-виями (бездействием), непосредственно направленными на исполнение преступления, по нашему мнению, начинается вторая стадия осуществления преступного намерения – исполнение преступления. Однако следует отметить, что С.В. Познышев связывал нападение (очевидно, понимая его несколько иначе, чем мы. – М.Р.) с покушением таким образом: «Покушение существует во всех тех случаях, когда виновный, по крайней мере, начал нападение на намеченный им объект, т.е. начал тот ряд действий, который образует содержание известного преступления, или начал задуманное им причинение известного преступного результата, но последний или не осуществился, или хотя и осуществился, но благодаря вмешательству самостоятельной силы, на которую виновный не рассчитывал, или на другом объекте, благодаря уклонению действия»[52].

Действительно, вопрос о понятии «нападение» в науке и юридической практике до сих пор является весьма и весьма спорным. Причина такого положения, думается, объясняется неразвитостью учения о стадиях осуществления преступного намерения. Несомненно, правильный ответ на этот вопрос лежит именно в плоскос-ти этого учения. В контексте предлагаемой нами концепции стадий осуществления преступного намерения понятие «нападение» может быть сформулировано следующим образом: «Нападение лица на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда – это такая деятельность лица по реализации преступного намерения, при помощи которой должны быть осуществлены умышленные действия (бездействие), непосредственно направленные на исполнение преступления, т.е. – это оконченное умышленное создание условий для исполнения преступления».

Непосредственному приведению преднамеренного в исполнение предшествует посягательство на объект преступления. Вопрос об объеме понятия «посягательство» издавна вызывал не менее острые споры, и относительно его разрешения существуют большие разногласия до настоящего времени, что породило литературу этого вопроса. Так, например, в германской литературе одни ученые отождествляют понятие посягательства с покушением, другие считают понятие покушения более широким, а третьи полагают, что это понятие объемлет и приготовительные действия, непосредственно примыкающие к покушению[53]. В последние десятилетия высказано множество мнений относительно понимания рассматриваемого нами понятия[54] (особенно применительно к посягательству на жизнь работника милиции или народного дружинника – ст. 191 УК РСФСР 1960 г.). Правильным, на наш взгляд, является понимание посягательства как всякой деятельнос-ти, при помощи которой преднамеренное должно быть непосредственно приведено в исполнение[55]. Вопрос о понятии «посягательство», использованного законодателем, в частности, в ст. 37 УК РФ «Необходимая оборона» в науке и юридической практике по прежнему вызывает большие споры[56]. Мы полагаем, что правильное понимание этого термина все-таки лежит в плоскости того же учения и таковым является изложенное выше.

Таким образом, различие между терминами «нападение» и «посягательство» очевидно. Поэтому мы не можем согласиться с предложением С.Ф. Милюкова о замене в ст. 209 УК РФ термина «нападение» на якобы более адекватный – «посягательство»[57].

Следует сказать, что любая целенаправленная деятельность человека (в том числе общественно полезная) осуществляется по изложенной схеме. Это можно проиллюстрировать примером из области спорта:

– разминка спортсмена (прыгуна в длину с разбега) в секторе для прыжков, решившего показать определенный результат – это умышленное создание условий для совершения прыжка;

– оконченное умышленное создание условий для исполнения прыжка – это выступление (нападение) прыгуна с целью достижения определенного результата;

– начало разбега – это выступление (нападение) прыгуна, сопряженное с его умышленными действиями, непосредственно направленными на исполнение прыжка;

– попадание ноги прыгуна на толчковую доску – это его посягательство с целью достижения определенного результата;

– отталкивание от нее (доски) – это посягательство прыгуна, сопряженное с непосредственным приведением им преднамеренного в исполнение;

– полет – развитие причинной связи;

– приземление – наступление желаемого результата (в случае успешного завершения прыжка).

Таким образом, стадии осуществления преступного намерения характеризуют развитие преступной деятельности во времени и про-странстве, определяют динамику преступления, при которой идет постепенное нарастание общественной опасности содеянного[58].

Обобщая вышесказанное, мы пришли к следующим выводам:

1) стадии осуществления преступного намерения – это определенные этапы умышленной преступной деятельности лица, заключающиеся в умышленном создании условий для исполнения прес-тупления и в исполнении задуманного этим лицом преступления. Таких стадий две: 1) стадия умышленного создания условий для исполнения преступления и 2) стадия исполнения преступления;

2) умышленное создание условий для исполнения преступления – это такая стадия осуществления преступного намерения, в результате которой лицо нападает на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда. Нападение ли-ца на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда – это такая деятельность лица по реализации преступного намерения, при помощи которой должны быть осущест-влены действия (бездействие), непосредственно направленные на исполнение преступления, т.е. – это оконченное умышленное создание лицом условий для исполнения преступления;

3) исполнение преступления – это такая стадия осуществления преступного намерения, в процессе которой лицо совершает умышленные действия (бездействие), непосредственно направленные на исполнение преступления (первая фаза) и непосредственно приводит преднамеренное в исполнение (вторая фаза). Посягательство лица на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда – это такая деятельность лица по реализации преступного намерения, при помощи которой преднамеренное должно быть непосредственно приведено в исполнение.

1.2. Понятие оконченного преступления, его виды

Определение оконченного преступления дано в ст. 29 «Оконченное и неоконченное преступление» главы 6 «Неоконченное преступление» УК РФ. Поэтому прежде чем перейти к юридичес-кому анализу этого определения, необходимо ответить на ряд воп-росов, касающихся места расположения указанной нормы в системе Общей части УК РФ, названия главы 6, соотношения оконченного и неоконченного преступлений и др.

Мы полагаем, что законодатель правильно определил место расположения главы 6 в системе Общей части УК РФ. Преступления по степени их завершенности (оконченное и неоконченное преступления) являются разновидностью преступлений, совершаемых с прямым умыслом, а потому логично расположение главы 6 после главы 5 «Вина».

Что же касается названия главы 6 «Неоконченное преступление», то мы полагаем, что эта глава должна называться «Преступ-ления по степени завершенности и их наказуемость». Во-первых, содержание норм, включенных в эту главу, шире ее названия, так как ст. 29 названа «Оконченное и неоконченное преступления», а в ее части первой дано определение оконченного преступления. Во-вторых, невключение законодателем в название главы 6 оконченного преступления, совпадение формулировок определения понятия оконченного преступления (ч. 1 ст. 29 УК РФ) и основания уголовной ответственности (ст. 8 УК РФ) обусловили неправильность определения понятия оконченного преступления по существу. И привели, по нашему мнению, к распространению понятия оконченного преступления на преступления, совершаемые не только с прямым умыслом, но и на преступления, совершаемые с косвенным умыслом и по неосторожности. Видимо поэтому, например, Н.К. Семернева пишет: «С субъективной стороны приготовление и покушение возможны только с прямым умыслом на совершение конкретного преступления. Оконченное преступление может совершаться как с прямым, так и с косвенным умыслом»[59]. И.Я. Козаченко, комментируя ст. 29 УК РФ, поясняет, что «Неоконченное преступление предполагает наличие только прямого умысла. Оконченное преступление может быть совершено как с умыслом (прямым или косвенным), так и по неосторожности»[60]. Сходную позицию занимает А.В. Наумов. Он утверждает, что «В соответствии со ст. 29 УК РФ все совершенные преступления делятся на оконченные и неоконченные»[61].

Авторы учебного пособия по Общей части уголовного права утверждают, что в «УК все составы преступлений, как с умышленной, так и с неосторожной формами вины, сформулированы как оконченные преступления»[62]. А.П. Козлов утверждает, что все преступления являются оконченными, кроме неоконченной преступной деятельности; что неосторожное преступление также может быть завершено вплоть до наступления преступного результата; что неосторожные преступления криминально значимы, как правило, при наступлении вреда, именно это доказывает возможность признания их оконченными[63]. Более того, этот автор стадиям развития преступления при наличии косвенного умысла и неосторожности посвятил целый параграф монографии[64].

Мы же полагаем, что оконченными могут быть лишь преступления, совершаемые с прямым умыслом. Ведь если предположить существование оконченных преступлений, совершаемых с косвенным умыслом либо по неосторожности, то тогда должны существовать и неоконченные преступления, совершаемые с косвенным умыслом либо по неосторожности. Такой вывод следует из дихотомического деления понятия в формальной логике. Однако таковые (названные оконченные и неоконченные) преступления уголовному праву неизвестны. А коль скоро эти преступления не могут являться оконченными, то они также не могут иметь стадий осуществления преступного намерения. Поэтому-то исследование оконченных и неоконченных преступлений представляет собой важное уголовно-правовое значение, тогда как исследование в интересующем нас плане преступлений, совершаемых с косвенным умыслом либо по неосторожности, бессмысленно. Следовательно, об оконченных либо неоконченных преступлениях можно и нужно говорить применительно только к преступлениям, совершаемым с прямым умыслом. По изложенным соображениям, мы не можем согласиться с предложением А.И. Ситниковой об исключении из названия ст. 29 УК РФ упоминания об оконченном преступлении и, соответственно, об изъятии из УК РФ дефинитивной нормы (ч. 1 ст. 29 УК РФ), в которой дано определение оконченного преступления[65].

Рассмотрение видов преступлений по степени из завершеннос-ти мы начинаем с анализа оконченного преступления не случайно. Во-первых, в оконченном преступлении всегда содержатся все элементы конкретного преступного деяния, тогда как в неоконченном преступлении (покушении на преступление, а тем более в приготовлении к преступлению) всегда отсутствуют отдельные его элементы. В связи с этим любопытно отметить, что в недавно вышедшее исследование американского и российского ученых, выполненное в сравнительном плане и посвященное основным проб-лемам современного уголовного права, авторы включили главу Х «Оконченное и неоконченное преступление». Первый параграф исследования они посвятили выявлению первичного (основного) правонарушения[66]. Ученые пришли, представляется, к обоснованному выводу о том, что базовые составы преступлений должны формулироваться как оконченные, а покушение на соответствующее преступление – как его неоконченная разновидность[67].

Во-вторых, ответственность за неоконченное преступление определяется ст. 66 УК РФ в зависимости от ответственности за соответствующее оконченное преступление, т.е. является производной от нее. Поэтому рассмотрение отдельных видов и подвидов преступлений по степени их завершенности целесообразно производить в следующей последовательности: 1) оконченное преступление (как вид преступления, совершаемого с прямым умыслом); 2) неоконченное преступление (как вид преступления, совершаемого с прямым умыслом); 3) приготовление к преступлению (как вид неоконченного преступления); 4) покушение на преступление (как вид неоконченного преступления); 5) неполное покушение на преступление (как подвид покушения на преступление); и, наконец, 6) полное покушение на преступление (как подвид покушения на преступление).

Итак, все преступления, совершаемые с прямым умыслом, делятся на: оконченные преступления и неоконченные преступления. Особенная часть Уголовного кодекса непосредственно связывает уголовную ответственность именно с оконченным преступлением.

В теории уголовного права существует мнение, что оконченное преступление можно понимать в двояком смысле. Как конструкцию оконченного преступления в законе, т.е. в соответствующей статье Особенной части, или как определение оконченного преступления в судебной практике[68]. С такой точкой зрения согласиться нельзя, потому что в соответствии с принципом законности преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только Уголовным кодексом, а суд лишь применяет закон.

Точная фиксация всех признаков составов оконченных преступлений в Особенной части (с учетом норм Общей части) УК РФ позволяет в каждом конкретном случае совершения преступного деяния установить наличие или отсутствие в содеянном оконченного преступления. Важно еще раз подчеркнуть, что понятием оконченного преступления охватываются преступления, совершаемые только с прямым умыслом.

В специальной литературе даются различные определения рассматриваемого нами понятия.

Так, И.С. Тишкевич определяет оконченное преступление как «такое умышленное преступное деяние, объективная сторона которого получила развитие, предусмотренное соответствующей статьей особенной части Уголовного кодекса»[69]. С мнением Н.Д. Дурманова о том, что «оконченным преступление будет тогда, когда в совершенном деянии имеются все признаки состава того преступления, на совершение которого был прямо направлен умысел виновного»[70], солидарны А.Н. Игнатов, Ю.А. Красиков[71]. Н.В. Лясс пишет, что «наличие в действиях лица признаков состава данного преступления, установленных уголовным законом, образует оконченное преступление»[72]..Аналогично определяют рассматриваемое понятие и многие другие авторы[73].

В некоторой мере нам импонирует позиция М.Д. Шаргородского, считавшего, что преступление окончено не только тогда, когда виновный довел до конца свое преступное намерение, но и тогда, когда полностью выполнено предусмотренное составом деяние, хотя желаемый результат и не наступил[74].

За последние 150 лет в российской законодательной практике трижды предпринимались попытки сформулировать определение понятия оконченного преступления. В Уложении Российской Империи о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в ст. 12 понятие оконченного преступления определено так: «Преступление почитается совершившимся, когда в самом деле последовало преднамеренное виновным или же иное от его действия зло»[75]. Но данная редакция вносила значительные недоразумения ввиду того, что для окончания преступления, по тексту закона, было безразлично, последовало ли зло преднамеренное или же иное[76]. Согласно Руководящим началам по уголовному праву РСФСР 1919 г. преступление считалось оконченным, «когда намерение совершившего преступление осуществилось до конца» (ст. 17)[77]. Однако такая формулировка также оказалась неприемлемой в связи с тем, что отрывала намерения лица от описания в законе объективных признаков самого деяния.

Глава 6 «Неоконченное преступление» УК РФ начинается ст. 29 «Оконченное и неоконченное преступления», в части первой которой дано определение оконченного преступления: «Преступление признается оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Н.Ф. Кузнецова считает, что это определение неудачно и требует ограничительного толкования, так как оно не учитывает субъективную направленность деяния. Она предлагает иное определение оконченного преступления: «Оконченным признается такое преступление, в котором содержатся все признаки состава преступления, совершить которое лицо желало либо соглашалось с неизбежностью его последствий»[78]. В.А. Номоконов предлагает дополнить законодательное определение оконченного преступления, данное в ч. 1 ст. 29 УК РФ, словами: «на совершение которого был направлен умысел виновного»[79].

А.И. Ситникова также считает, что «законодательное определение оконченного преступного деяния не содержит четкой обрисовки оконченного преступного деяния, поскольку не указывает на степень реализации преступного умысла» и предлагает под оконченным преступлением понимать «деяние, содержащее в себе все элементы и признаки конкретного состава преступления, в котором полностью (до конца) реализован преступный умысел». Правда, при этом она делает оговорку: «Исключение составляют усеченные преступления, которые по воле законодателя считаются оконченными даже в тех случаях, когда умысел реализован частично (ст. 162 УК РФ, кроме п. «в» ч. 3)»[80].

Стремлением включить в определение понятия оконченного преступления субъективную направленность деяния объясняется также предложение авторов учебника Общей части российского уголовного права и его рецензентов о большей конкретизации анализируемого понятия. Оконченное преступление, по их мнению, «имеет место тогда, когда в содеянном содержатся все признаки объективной стороны того преступления, на совершение которого был направлен умысел виновного. Представляется желательным, чтобы такое уточнение с описанием характеристики направленности умысла присутствовало бы в самом тексте закона (ч. 1 ст. 29 УК РФ), ибо указание лишь на «все признаки состава преступления, предусмотренного статьей Особенной части УК РФ», недостаточно конкретно»[81].

А А.П. Козлов под оконченным преступлением предлагает понимать совокупность объективных и субъективных признаков, предусмотренных уголовным законом для конкретного вида преступления, отраженного в Особенной части УК[82]. М.В. Гринь предложил изложить ч. 1 ст. 29 УК РФ в следующей редакции: «Преступление считается оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки оконченного состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом»[83].

Предлагаемые определения, на наш взгляд, нельзя признать обоснованными, поскольку они не охватывают «усеченные» преступления, либо включают в себя, кроме преступлений, совершаемых с прямым умыслом, также преступления, совершаемые с косвенным умыслом и по неосторожности.

Нам представляется, что третья попытка российского законодателя также неудачна. Вследствие совпадения формулировок определения понятия оконченного преступления и основания уголовной ответственности («совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом» – ст. 8 УК РФ), применения в ч. 1 ст. 29 УК РФ категории «деяние», содержащейся в ч. 1 ст. 14 УК РФ, понятием оконченного преступления невольно оказались охваченными преступления, совершаемые с различными формами и видами вины.

С учетом изложенного, считаем необходимым определить рассматриваемое понятие через ближайший род (деятельность лица по реализации преступного намерения) и видовое отличие (содержание в этой деятельности всех признаков состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ): «Преступление признается оконченным, если в деятельности лица по реализации преступного намерения содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса» (ч. 1 ст. 29). «Уголовная ответственность за оконченное преступление наступает по соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса» (ч. 2 ст. 29 УК РФ).

Из сформулированного нами определения оконченного преступления следует, что момент окончания преступления зависит от особенностей построения диспозиции уголовно-правовой нормы, данной в Особенной части УК РФ. Мы солидарны с мнением В.Н. Кудрявцева о том, что понятие «материальных» и «формальных» преступлений относится не к вопросу о том, наступают или не наступают вредные последствия, и не к конструкции составов преступлений, а только к построению диспозиции уголовно-правовой нормы[84]. Законодатель чаще всего включает в диспозицию уголовно-правовой нормы Особенной части общественно опасное последствие (так называемые в науке уголовного права «материальные» преступления). Однако в ряде случаев в диспозицию уголовно-правовой нормы законодатель включает только сами действия (бездействие), подразумевая в этих случаях неизбежность фактического наступления общественно опасных последствий (так называемые «формальные» преступления[85]) либо использует разновидность последних (так называемые «усеченные» преступления[86]). В.Н. Кудрявцев пишет: «Обычно эти последствия носят нематериальный характер, и их установление было бы на практике сопряжено с неустранимыми трудностями. Однако они фактически есть, и то обстоятельство, что диспозиция не содержит никаких признаков вредных последствий, также не свидетельствует об их отсутствии...»[87]. При этом мы полностью согласны с ним и другими авторами об условности деления преступлений на «формальные» и «материальные», но тем не менее, имеющего существенное значение[88], по нашему мнению, в законодательной и правоприменительной практике. Следует отметить, что, в частности, В.В. Лунеев выделяет еще и «смешанные», формально-материальные составы. Например, нарушение правил несения боевого дежурства (ч. 1 ст. 340) или правил несения пограничной службы (ч. 1 ст. 341 УК РФ)[89]. Однако в связи с тем, что названные преступления не могут быть совершены с прямым умыслом по отношению к последствиям, и отсутствием прямой причинно-следственной связи между действием (бездействием) и последствиями, рассмотрение «формально-материальных» преступлений выходит за рамки нашего исследования. Вместе с тем, Р. Шарапов пришел к категоричному выводу о том, «что классификация составов на формальные и материальные не имеет научной достоверности, представляется бесполезной в практическом плане и, по существу, является ложным достижением науки уголовного права»[90]. Такой вывод нам представляется необоснованным. Во-первых, речь идет не о классификации составов преступлений, а о классификации видов оконченных преступлений по особенностям построения диспозиции уголовно-правовой нормы. Во-вторых, согласившись с доводом М.И. Ковалева о том, что «материальное» или «формальное» в учении о преступлении – не более чем законодательный прием, с помощью которого создается формула состава преступления»[91]. Р. Шарапов сам же пришел к промежуточному выводу, что «признание состава материальным или формальным зависит исключительно от внешнего описания объективной стороны в диспозиции статьи, а точнее, имеется ли прямое указание на общественно опасные последствия или нет»[92].

В юридической литературе распространено мнение, что классификация оконченных преступлений по особенностям построения диспозиции уголовно-правовых норм («материальные» и «формальные» преступления) в российской правоприменительной практике имеет значение для правильного определения момента окончания преступления: «материальные» преступления окончены с момента наступления общественно опасных последствий, зафиксированных в диспозиции уголовно-правовой нормы Особенной части УК РФ; «формальные» преступления – с момента совершения самих действий (бездействия), также зафиксированных в диспозиции уголовно-правовой нормы Особенной части УК РФ. Однако мы полагаем, что по отношению к «формальным» преступлениям надо иметь в виду, что и при их совершении происходит развитие причинной связи и наступление общественно опасных последствий (либо создается угроза их причинения)[1]. Встречающиеся же иногда утверждения, что «формальные» преступления окончены с момента совершения действий (бездействия), независимо от наступления общественно опасных последствий, нам представляются неосновательными. Так как, исходя из смысла понятия преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ) и при их совершении, необходимо наступление общественно опасных последствий (либо создание угрозы их причинения). Представляется, что рассматриваемая классификация в правоприменительной практике имеет существенное уголовно-процес-суальное значение, а в законодательной практике – уголовно-пра-вовое значение.

Разъяснения об определении момента окончания отдельных видов преступлений содержатся в постановлениях Пленумов Верховного Суда СССР и Верховного Суда РСФСР (Российской Федерации)[93]. Это обстоятельство, как верно отмечает А.И. Ситникова, свидетельствует о несовершенстве законодательной формулировки оконченного преступления[94].

В этой связи изучение материалов судебной практики показывает, что суды испытывают некоторые затруднения при рассмотрении дел по обвинению в разбое. Так, например, Д. и Е., вооружившись (Д. – самодельным револьвером, оказавшимся имитацией оружия, к стрельбе не пригодным, а Е. – газовым оружием) и надев на лица приготовленные маски, в ночное время совершили нападение на продавца коммерческой палатки с целью хищения денежных средств с угрозой применения насилия, опасного для жизни. На зов продавца о помощи в соседнем с палаткой доме загорелся свет и поэтому Д. и Е., бросив оружие, убежали. Однако вскоре были задержаны работниками милиции. Приговором Октябрьского районного суда г. Тамбова от 23 апреля 1997 г. они признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного п. «а» ч. 2 ст. 162 УК РФ. Суд в приговоре указал, что доводы защиты и подсудимых о наличии в содеянном последними добровольного отказа от преступления, не могут быть признаны убедительными, поскольку в силу активного сопротивления потерпевшей, которая звала на помощь, и внезапно изменившейся обстановки (в соседнем с палаткой доме загорелся свет), подсудимым не удалось завладеть деньгами и они были вынуждены убежать.

Судебная коллегия по уголовным делам областного суда оставила приговор без изменения, а кассационную жалобу адвоката К. в защиту осужденного Е., содержащую указанные доводы, без удовлетворения. Однако вопреки требованиям ч. 2 ст. 351 УПК РСФСР коллегия не указала основания, по которым доводы жалобы признаны неправильными или несущественными[95].

Мы полагаем, что в приговоре районного суда и в определении областного суда следовало указать, что: во-первых, Д. и Е. совершили оконченный разбой (имело место нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья), а потому добровольный отказ от оконченного преступления (разбоя) невозможен; во-вторых, их отказ от завладения имуществом был не добровольным, а вынужденным, хотя и находился за пределами оконченного разбоя; в-третьих, коллегия обязана была проверить, учел ли районный суд при назначении наказания подсудимым факт вынужденного отказа от завладения ими имуществом (ч. 3 ст. 60 УК РФ).

Ввиду известной сложности, спорности и практической важности представляется необходимым особо остановиться на «усеченных» преступлениях, представляющих собой, как уже было сказано, разновидность «формальных» преступлений.

К подобного вида преступлениям относятся, в частности, разбой (ст. 162 УК РФ), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ), посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295 УК РФ), посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ).

Прежде надо выяснить, какими причинами обусловлена необходимость законодательного установления «усеченных» преступлений.

По мнению В.В. Мальцева, «Необходимость уголовно-право-вой защиты нематериальных интересов от преступных посягательств – основная причина создания формальных составов преступлений («формальных» преступлений – М.Р.)»[96]. Б.С. Никифоров пришел к выводу, что «речь здесь в действительности идет не о незавершенной преступной деятельности, а о действиях, нарушающих особые, самостоятельные интересы, которые законодатель, конструируя эти составы, стремился поставить под охрану; следовательно, речь в этих случаях идет о действиях, в указанном смысле полностью завершенных. Обычно эти действия, подобно формальным преступлениям, порождают вредные последствия прежде всего в политической, моральной, организационной и т.п. областях»[97]. Например, преступлениями, предусмотренными ст.ст. 277, 295, 317 УК РФ, причиняется вред их непосредственным основным объектам – соответственно, политичес-кой системе как основной части конституционного строя Российской Федерации, интересам правосудия, нормальной деятельнос-ти сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Уже само посягательство на жизнь соответствующих лиц (а это есть всякая деятельность, при помощи которой преднамеренное убийство их должно быть непосредственно приведено в исполнение), независимо от дальнейших преступных действий посягателей по непосредственному приведению предна-меренного убийства в исполнение, означает причинение нематериального вреда указанным правоохраняемым объектам. Непосредственным дополнительным объектом этих преступлений является жизнь соответствующих лиц. Таким образом, диспозиции рассматриваемых уголовно-правовых норм построены законодателем по отношению к непосредственным основным объектам по принципу «формальных» преступлений, по отношению к непосредственным дополнительным объектам – по принципу «усечен-ных» преступлений. От «формальных» преступлений, как видно, «усеченные» преступления отличаются тем, что прямым умыслом лица охватываются не только действия (бездействие), входя-щие в диспозицию уголовно-правовой нормы, но и дальнейшие, направленные на непосредственный дополнительный объект действия (бездействие) и их общественно опасные последствия. Другой причиной установления «усеченных» преступлений, по-на-шему мнению, является необходимость усиления борьбы с теми или иными видами преступных деяний и предотвращения причинения общественно опасных последствий. Так, разбой был известен еще Русской Правде, где он связывался с убийством, и всегда относился к числу особо опасных преступлений. В дальнейшем борьба с разбоями объявляется «государевым» делом, и происходит постепенно определение и уточнение этого состава преступления. Для наличия состава разбоя обязательно открытое явное нападение с целью завладения имуществом, совершаемое, как правило, шайкой[98]. Представляется явно неэффективной (прежде всего с точки зрения необходимости предотвращения причинения вреда, опасного для жизни и здоровья потерпевшего) конструкция состава разбоя в новом УК РФ (ч. l ст. 162): «... нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия (курсив наш – М.Р.), опасного для жизни или здоровья...». К тому же такая конструкция анализируемой статьи представляется неосновательной. Нападение не может быть совершено с применением насилия, поскольку последнее является непосредственным приведением преднамеренного в исполнение (наряду с изъятием и обращением чужого имущества в пользу виновного или других лиц). Ему (применению насилия) предшествует посягательство, а не нападение (т.е. посягательство в целях хищения чужого имущества может быть сопряжено с применением насилия)». В УК РСФСР 1960 г. правильно, на наш взгляд, было: «... нападение с целью хищения чужого имущества, соединенное с насилием (курсив наш – М.Р.), опасным для жизни и (правильно – или – М.Р.) здоровья... ». Представляется неосновательным мнение Г.Л. Кригер о том, что одновременное указание в законе и на нападение и на насилие объясняется неудачной редакцией закона[99], а также неприемлемым предложение некоторых ученых об исключении из диспозиции ст. 162 УК РФ признака «нападение»[100]. Это мнение и эти предложения стали возможными, считаем мы, вследствие неразвитости учения о стадиях осуществления преступного намерения. Мы полагаем, что новая формулировка разбоя была принята законодателем под воздействием трудностей доказывания этого вида преступления в судебно-следственной практике. По изложенным соображениям считаем также неприемлемым предложение о законодательном определении разбоя как хищения чужого имущества с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, либо с угрозой применения такого насилия[101].

Важное практическое значение имеет ответ на вопрос: возможны или невозможны при осуществлении «усеченных» преступлений приготовление и покушение?

Исследователи и судебная практика единодушны в том, что приготовления к «усеченным» преступлениям возможны. Так, Ярославским областным судом К. осужден по ч. 1 ст. 30, п.п. «а», «в», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ. Он признан виновным в том, что в конце декабря 1998 г. в г. Ярославле совершил приготовление к разбою на Ш. Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ в кассационном порядке приговор в части квалификации содеянного К. оставлен без изменения[102].

Относительно же возможности покушения на совершение «усеченных» преступлений мнения авторов разделились: одни из них считают возможным покушение, в частности, на разбой (по УК РСФСР 1926 г., 1960 г.)[103], другие (к ним относится и автор этих строк) – нет[104] (в силу особенностей его законодательной конструкции). Н.Д. Дурманов считал «невозможным оконченное покушение на разбой, поскольку момент нападения на человека с целью завладения имуществом путем применения насилия или угрозы насилием уже образует состав оконченного преступления»[105]. В изученных нами материалах судебно-следственной практики отсутствуют случаи квалификации покушений на разбой (по УК РСФСР 1926 г., 1960 г.) и покушений на посягательство на жизнь. А.П. Козлов утверждает, что «… при существующем окончании разбоя в целом невозможно покушение»[106]. А.И. Рарог также пишет: «... покушение на разбой, как правило, невозможно: до начала нападения речь может идти только о приготовлении, а с первого акта нападения разбой является оконченным преступлением (усеченный состав преступления)»[107].

Однако в связи с изменением конструкции разбоя (ч. 1 ст. 162 УК РФ) покушение на разбой, мы полагаем, выделять, возможно. Наша позиция подтверждается судебной практикой. Так, по приговору Брянского областного суда 3 сентября 2001 г. П. осужден, в частности, по ч. 3 ст. 30, п.п. «а», «в», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ. По этому же делу осуждены М., Д., З. и др. П. признан виновным в покушении на разбой, совершенном группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище, с применением оружия и предметов, используемых в качестве оружия. 30 октября 2000 г. М. (осужденный по этому же делу за разбойное нападение, совершённое в составе организованной и руководимой им банды, а также за другие преступления), подыскивая очередной объект для нападения, узнал от знакомого П. о С., который, занимаясь продажей валюты, постоянно имел дома крупные суммы денег. М. предложил П., а также двум другим присутствовавшим при разговоре лицам (Д. и З.), один из которых являлся участником банды, совершить нападение на квартиру С., на что те, в том числе и П., согласились. 31 октября 2000 г. по разработанному плану преступления П. указал квартиру С. и остался внизу, у подъезда, для наблюдения за обстановкой. Д. позвонил в квартиру, и с целью проникновения в неё попросил С. обменять доллары США. Последний, открывая замки, в дверной глазок увидел, что один из преступников надевает маску, в связи с чем дверь не открыл, а стал кричать, что вызовет милицию. Испугавшись, соучастники убежали. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор оставила без изменения. По протесту первого заместителя Председателя Верховного Суда РФ Президиум Верховного Суда РФ 3 апреля 2002 г. приговор и определение в отношении П. изменил: его действия переквалифицированы с ч. 3 ст. 30, п.п. «а», «в», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ на ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, п.п. «а», «в», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ. При этом Президиум в постановлении указал следующее. Суд, установив в приговоре факт соучастия П. в покушении на разбой, вместе с тем не конкретизировал вид соучастия. Между тем из дела видно, что П. не участвовал в совершении действий, составляющих объективную сторону преступления, а лишь указал объект нападения и выполнял роль наблюдателя за окружающей обстановкой во время совершения преступления непосредственными исполнителями[108].

Теоретически, мы полагаем, возможно также неполное покушение на посягательство на жизнь (с момента нападения с целью убийства, сопряженного с умышленными действиями (бездействием), непосредственно направленными на убийство, до момента посягательства на жизнь). Но в связи с неосновательными, на наш взгляд[109], разъяснениями пленумов Верховного Суда СССР и Верховного Суда РСФСР о том, что под посягательством на жизнь надлежит рассматривать убийство или покушение на убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка и что убийство указанных лиц совершается, в частности, с косвенным умыслом (последнее разъяснение в части видов умысла исходит только от Пленума Верховного Суда РСФСР[110]), квалификация неполного покушения на посягательство на жизнь практически исключена.

Подводя итоги вышесказанному, мы пришли к следующим выводам:

1. Преступления по степени их завершенности (оконченное и неоконченное преступления) являются разновидностью преступлений, совершаемых с прямым умыслом, а потому глава 6 УК РФ должна называться «Преступления по степени завершенности и их наказуемость».

2. Преступление признается оконченным, если в деятельности лица по реализации преступного намерения содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного Особенной час-тью УК РФ (ч. 1 ст. 29 УК РФ).

3. Термины «нападение» и «посягательство», использованные законодателем, соответственно, в ст. 162 и др., ст.ст. 37, 295 и др. УК РФ, идентичны используемым нами в учении о стадиях осуществления преступного намерения.

4. Классификация оконченных преступлений по особенностям построения диспозиции уголовно-правовых норм («материальные» и «формальные» преступления) в законодательной практике имеет уголовно-правовое значение, а в правоприменительной практике – существенное уголовно-процессуальное значение. Разновидностью «формальных» преступлений являются так называемые «усеченные» преступления.

5. Явно неэффективна (прежде всего с точки зрения необходимости предотвращения причинения вреда, опасного для жизни и здоровья потерпевшего) конструкция состава разбоя в новом УК РФ (ч. l ст. 162): «... нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия (курсив наш – М.Р.), опасного для жизни или здоровья…». К тому же такая конструкция анализируемой статьи представляется неосновательной: нападение не может быть совершено с применением насилия. Поскольку последнее является непосредственным приведением преднамеренного в исполнение (наряду с изъятием и обращением чужого имущества в пользу виновного или других лиц). Ему (применению насилия) предшествует посягательство, а не нападение (т.е. посягательство в целях хищения чужого имущества может быть сопряжено с применением насилия). В УК РСФСР 1960 г. совершенно правильно, на наш взгляд, было: «… нападение с целью хищения чужого имущества, соединенное с насилием (курсив наш – М.Р.), опасным для жизни и (правильно – или – М.Р.) здоровья…».

[1] См., напр.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. СПб., 2002. С. 10–125 (Раздел 1. Стадии совершения преступления в уголовном праве).

[2] Новое уголовное право России. Общая часть: Учеб. пособие / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой. М., 1996. С. 53.

[3] Егорова Н.А., Мальцев В.В., Пикуров Н.И., Сенцов А.С. // Правоведение. 1997. № 3. С. 154. Рец. на кн.: Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996.

[4] См.: Иванов В.Д. Понятие и виды стадий преступной деятельности // Правоведение. 1992. № 6. С. 86.

[5] Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Часть общая: Лекции. В 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 290.

[6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 310.

[7] Иванов В.Д. Там же. С. 86.

[8] См.: Философский энциклопедический словарь / Гл. ред. Л.Ф. Ильичев, П.Н. Федосеев, С.М. Ковалев, В.Г. Панов. М., 1983. С. 87.

[9] См.: Курс уголовного права / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. М., 1999. Т. 1. С. 220–221; Уголовное право России. Часть общая / Под ред. Л.Л. Кругликова. М., 1999. С. 141–141; Малинин В.Б. Причинная связь в уголовном праве. СПб., 2000. С. 143–145.

[10] Таганцев Н.С. Там же. С. 290.

[11] См.: Кони А.Ф. Избранные произведения. М., 1959. Т. 2. С. 322.

[12] См.: Герцензон А.А. Уголовное право. Часть общая. М., 1948. С. 346.

[13] См.: Тишкевич И.С. Понятие приготовления и покушения в советском уголовном праве: Автореф. дис … канд. юрид. наук. Л., 1952.

[14] Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. II. С. 403.

[15] Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1988. Т. 6. С. 174–175.

[16] Курс советского уголовного права. Часть Общая. Л., 1968. Т. 1. С. 539–540.

[17] См.: Иванов В.Д. Указ. работа. С. 87.

[18] Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. Б.В. Здравомыслова, Ю.А. Красикова, А.И. Рарога. М., 1994. С. 253–254.

[19] Досюкова Т.В. Стадии совершения преступления и механизм преступного поведения // Общество. Культура. Преступность: Межвуз. сб. науч. тр. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2004. Вып. 6. С. 28.

[20] Там же. С. 30.

Нашу критику точки зрения Т.В. Досюковой относительно предлагаемого ею состава этапа исполнения преступления см. далее.

[21] Назаренко Г.В. Русское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 2000. С. 117.

[22] Ожегов С. И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1986. С. 662.

[23] Парадокс (от греч. paradoxos – неожиданный, странный): 1) неожиданное, непривычное, расходящееся с традицией утверждение, рассуждение или вывод; 2.)в логике – противоречие, полученное в результате внешне логически правильного рассуждения, приводящее к взаимно противоречащим заключениям. Наличие парадокса означает несостоятельность какой-либо из посылок (аксиом), используемых в данном рассуждении или теории в целом, хотя эту несостоятельность зачастую трудно обнаружить, объяснить и тем более устранить (Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А.М. Прохоров. 4-е изд. М., 1989. С. 978).

[24] Кондаков Н.И. Логический словарь-справочник. М., 1975. С. 431.

[25] Чебышев-Дмитриев А. О покушении. СПб., 1866. С. 7.

[26] Орлов А.Н. О покушении на преступление по началам науки и современным законодательствам. М., 1868. С. 4.

[27] Познышев С.В. Основные начала науки уголовного права. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1912. С. 334.

[28] Дурманов Н.Д. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву. М., 1955. С. 11.

[29] Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 39–41.

[30] Курс советского уголовного права. Часть общая. Л., 1968. Т. 1. С. 539–540.

[31] Советское уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. Г.А. Кригера, Н.Ф. Кузнецовой, Ю.М. Ткачевского. 2-е изд., доп. и перераб. М., 1988. С. 164; Уголовное право. Общая часть / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и др. М., 1993. С. 176; Учебник уголовного права. Общая часть. М., 1996. С. 164.

[32] Уголовный закон: опыт теоретического моделирования / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, С.Г. Келина. М., 1987. С. 93.

Интересно проследить эволюцию взгляда В.Н. Кудрявцева на рассматриваемый вопрос: от отождествления сопоставляемых понятий («Если лицо стреляло в гражданина с целью лишения его жизни, ранило потерпевшего и он скончался, в действиях виновного есть признаки приготовления, покушения и оконченного умышленного убийства. Естественно, что лицо должно нести ответственность лишь за совершенное умышленное убийство как оконченное преступление» (Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972. С. 265) до их взаимоисключения.

[33] См.: Новое уголовное право России. ... С. 53.

[34] Кокорев Л.Д., Кузнецов Н.П. Уголовный процесс: доказательства и доказывание. Воронеж, 1995. С. 73, 75.

[35] См.: Козлов А.П. Стадии и неоконченное преступление. Стадии совершения преступления: Учеб. пособие Красноярск, 1993. Вып. 1. С. 33.

[36] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. М., 1996. С. 50.

[37] Уголовное право России. Общая часть. М., 1999. Т. 1. С. 205.

[38] См.: Понятовская Т.Г. Концептуальные основы системы понятий и институтов уголовного и уголовно-процессуального права. Ижевск, 1996. С. 153.

[39] См.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 8–9.

[40] Бородин С.В. Преступления против жизни. СПб., 2003. С. 308–309.

[41] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 190.

[42] См.: Редин М.П. Осуществление преступного намерения и неоконченное преступление // Правоведение. 1999. № 1. С. 162.

[43] Досюкова Т.В. Указ. соч. С. 30.

[44] Назаренко Г.В., Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды. Монография. М., 2003. С. 90.

[45] Там же. С. 24.

[46] Там же. С. 91.

[47] Быстрицкий Е.К. Научное познание и проблема понимания. Киев, 1986. С. 47.

[48] Козлов А.П. Фундаментальные науки и уголовное право (вопросы понятия и соотношения). Красноярск, 2001. № 6. С. 140.

[49] См.: Гонтарь И.Я. Парадигмы в уголовном праве и реальность // Правоведение. 2002. № 6. С. 140.

[50] См.: Уголовное право ... / Под ред. Б.В. Здравомыслова, Ю.А. Красикова, А.И. Рарога. С. 256 (автор главы – Б.В. Здравомыслов).

[51] Напасть – выступить против кого-, чего-нибудь с целью разгрома, уничтожения, нанесения ущерба (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 329).

[52] Познышев С.В. Указ. соч. С. 359.

[53] Приводится по: Уголовное уложение: Объяснение к проекту редакционной комиссии. СПб., 1895. С. 32.

[54] По этому поводу писали и мы (см.: Редин М.П. О конструкции составов преступлений, предусмотренных статьями 277, 295, 317 УК РФ // Следователь. 1999. № 2. С. 30–32).

[55] Уголовное уложение: Объяснение … С. 31-32.

[56] См.: Дмитренко А.П. Определение временных границ права на необходимую оборону // Следователь. 1998. № 3. С.12; Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство … С. 108–109; Попов А.Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. СПб., 2001. С. 262–264; Орехов В.В. Необходимая оборона и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. СПб., 2003. С. 53–53, 63–65.

[57] См.: Милюков С.Ф. Отзыв официального оппонента на диссертацию «Криминологическая характеристика современного бандитизма и меры борьбы с ним», представленную Пособиной Т.А. на соискание ученой степени кандидата юридических наук // Уголовное право. 2003. № 1. С. 135.

[58] См.: Козлов А.П. Неоконченное преступление: Учеб. пособие. Красноярск, 1999. С. 18; Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 13.

[59] Уголовное право. Общая часть. Учебник для вузов / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова. М., 1997. С. 214.

[60] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 135.

[61] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.В. Наумов. М., 1996. С. 98.

[62] Рарог А.И., Степалин В.П. Уголовное право: Общая часть в вопросах и ответах: Учебное пособие / Под ред. А.И. Рарога. М., 1999. С. 123.

[63] См.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 132–124.

[64] Там же. С. 114–125.

[65] См. Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 22–23.

[66] Флетчер Дж., Наумов А.В. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 422–429.

[67] Там же. С. 429.

Однако с мнением А.В. Наумова о том, что покушение предшествует оконченному преступлению (см.: там же. С. 428) нельзя согласиться, так как это – взаимоисключающие понятия.

[68] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 35.

[69] Тишкевич И.С. Понятие приготовления и покушения в советском уголовном праве: Автореф. дис... .канд. юрид. наук. Минск, 1953. С. 6.

[70] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 53.

[71] Уголовный кодекс РФ. Официальный текст / Вступит. ст. А.Н. Игнатова и Ю.А. Красикова. М., 1996. С. IV.

[72] Курс советского уголовного права. Часть Общая. Л., 1968.Т. 1. С. 577.

[73] Курс советского уголовного права. Часть Общая. М., 1970. Т. II. С. 412 (автор А.А. Пионтковский); Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. Г.А. Кригера, Ю.М. Ткачевского, Б.А. Куринова. М., 1981. С. 235 (автор главы Б.А. Куринов); Малыхин В.И. Квалификация преступлений. Теоретические вопросы: Учебное пособие к спецкурсу. Куйбышев, 1987. С. 49; Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. Б.В. Здравомыслова, Ю.А. Красикова. А.И. Рарога. М., 1994. С. 271 (автор главы Б.В. Здравомыслов); и др.

[74] Шаргородский М.Д. Вопросы Общей части уголовного права. Л., 1955. С. 126.

[75] Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1988. Т. 6. С. 175.

[76] Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 324.

[77] Постановление НКЮ от 12 декабря 1919 г. «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» // СУ РСФСР. 1919. № 66. Ст. 590.

[78] Новое уголовное право России. ... С. 54.

[79] Обсуждение нового уголовного законодательства: «Круглый стол» кафедры уголовного права Юридического института ДВГУ // Правоведение. 1998. № 2. С. 213.

[80] Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. С. 15; Назаренко Г.В., Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Монография. С. 96.

[81] См.: Российское уголовное право. Учебник в двух томах. Том 1. Общая часть / Под ред. проф. А.И. Рарога. М., 2002. С. 235; Коробеев А., Номоконов В., Романова Л. Уголовное право. 2002. № 3. С. 123. Рец. на указ. учебник.

[82] Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 131.

[83] Гринь М.В. Неоконченное преступление: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2003. С. 6.

[84] См.: Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 156.

[85] См., напр.: Келина С.В. Уголовное право Российской Федерации: Общая часть. Учебно-методические указания. М., 1996. С. 23–24.

Против деления составов преступлений на материальные и формальные, полагаем, правильно высказывались А.Н. Трайнин (Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 99–101), Н.Ф. Кузнецова (Кузнецова Н.Ф. Значение преступных последствий для уголовной ответственности. М., 1958. С. 29–49) и другие авторы.

[86] К разновидности «формальных» преступлений правильно, как нам представляется, относят «усеченные» преступления Э.С. Тенчов, А.С. Драченов (см.: Тенчов Э.С., Драченов А.С. Указ. работа. С. 5) и другие авторы.

В настоящее время мы признаем ошибочность ранее высказанного мнения относительно конструкции «преступления с усеченным составом». См.: Редин М.П. Понятия оконченного и неоконченного преступлений в уголовном законодательстве Российской Федерации // Правоведение. 1997. .№ l. С. 113–115.

Против теории «усеченного» состава преступления правильно, по нашему мнению, высказывались А.Н. Трайнин (Трайнин А.Н. Указ. соч. С. 99–102), Н.Ф. Кузнецова (Кузнецова Н.Ф. Значение … С. 50–59).

[87] Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. С. 157.

[88] См.: Кудрявцев В.Н. Там же. С. 158; Уголовное право. Общая часть. Особенная часть. Курс лекций. Игнатов А.Н., Костарева Т.А. Лек. 4; Уголовная ответственность и состав преступления / Под ред. Ю.А. Красикова. М., 1996. С. 40–41.

[89] См.: Лунеев В.В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 38–39.

[90] Шарапов Р. Классификация составов преступлений на формальные и материальные: миф или реальность? // Уголовное право. 2000. № 3. С. 54.

[91] Ковалев М.И. Проблемы учения об объективной стороне состава преступления. Красноярск, 1991. С. 86; См. также: Новосельцев С.П. Преступления с формальным составом в уголовном праве: Автореф. дис … канд. юрид. наук. Омск, 1998. С. 8.

[92] Шарапов Р. Там же. С. 52.

[93] См., напр.: Постановление № 11 Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» (п. 15) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 8. С. 3; Постановление № 6 Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» (п. 11) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4. С. 6; Постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» (п. 7) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 3. С. 3; Постановление № 2 Пленума Верховного Суда РФ от 28 апреля 1994 г. «О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег и ценных бумаг» (п. 4) // Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями / Отв. ред. В.И. Радченко. М., 1999. С. 362–363 (в редакции Постановления № 1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 апреля 2001 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2001. № 6. С. 2; Постановление № 3 (с последующими изменениями) Пленума Верховного Суда РСФСР от 4 мая 1990 г. «О судебной практике по делам о вымогательстве» (п. 8) // Сборник действующих постановлений ... С. 325; Постановление № 29 Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» (п. 6) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 2. С. 2–3.

[94] Назаренко Г.В., Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды … С. 95–96.

[95] Архив Тамбовского областного суда. Наряд с определениями судебной коллегии по уголовным делам (№ 22-780/97 г.).

[96] Мальцев В.В. Пределы учета преступных последствий при конструировании санкций уголовно-правовых норм и назначении наказания: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Свердловск, 1981. С. 5; См. так же: С. 16.

[97] Никифоров Б.С. Объект преступления по советскому праву: Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. М., 1956. С. 25–26.

[98] См.: Развитие русского уголовного права в XV-первой половине XVII в. М., 1986. С. 184–185.

[99] Кригер Г.Л. Ответственность за разбой. М., 1968. С. 14.

[100] Шарапов Р.Д. Физическое насилие в уголовном праве. СПб., 2001. С. 84–85; Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб. 2002. С. 468 и др.

[101] Успенский А. О недостатках определений некоторых форм хищения в новом УК // Законность. 1997. № 2. С. 36; Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 151–152; Иванцова Н. Разбой – насильственное хищение чужого имущества // Уголовное право. 2002. № 2. С. 35.

[102] См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 5. С. 6–7.

[103] Гугучия М.Б. Ответственность за разбой по советскому уголовному законодательству. Сухуми, 1958. С. 47; Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958. С. 207–208; Кригер Г.Л. Указ. соч. С 22; Гаухман Л.Д. Насилие как средство совершения преступления. М., 1974. С. 106–107; Иванов В.Д. Понятие оконченного преступления по законодательству Казахской ССР. Изв. АН КазССР. Сер. обществ. наук, 1978. № 2. С. 74–75; и др.

[104] Панько К.А. Добровольный отказ от преступления по советскому уголовному праву. Воронеж, 1975. С. 93–94; Малыхин В.И. Указ. соч. С. 49; и др.

[105] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 149.

[106] Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 151.

[107] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под ред. С.Н. Никулина. М., 2000. С. 482.

[108] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2002. № 10. С. 11.

[109] Аргументацию см.: Редин М.П. 1) Понятия оконченного и неоконченного преступлений в уголовном законодательстве Российской Федерации // Правоведение. 1997. № 1. С. 114; 2) О конструкции составов преступлений, предусмотренных ст.ст. 277, 95, 317 УК // Следователь. 1999. № 2. С. 30–32.

[110] Постановление № 9 Пленума Верховного Суда СССР от 22 сентября 1989 г. «О применении судами законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (пп. «г» п. 5) // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1989. № 6. С. 11.; Постановление № 3 Пленума Верховного Суда РСФСР от 24 сентября 1991 г. «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (п. 10) // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1991. № 12. С. 6.

ГЛАВА 2. Понятие и наказуемость неоконченного преступления, его виды

2.1. Понятие неоконченного преступления и его виды, отличие от добровольного отказа от преступления

Деятельность лица по реализации преступного намерения может привести к одному из следующих, имеющих различное юридическое значение, последствий: 1) к оконченному преступлению; 2) к приготовлению к исполнению тяжкого или особо тяжкого преступления; 3) к покушению на преступление любой тяжести; наконец, 4) к прекращению до ее завершения актом добровольного отказа лица от преступления (как на стадии умышленного создания условий для исполнения тяжкого и особо тяжкого преступления, так и на стадии исполнения преступления любой тяжести). Когда в уголовном законодательстве идет речь об ответственности за неоконченное преступление, то имеются в виду второй и третий случаи. А именно, когда деятельность лица по реализации преступного намерения была окончательно прекращена по не зависящим от этого лица обстоятельствам. На стадии создания условий для исполнения тяжкого или особо тяжкого преступления до начала исполнения преступления – приготовление к преступлению, либо на стадии исполнения преступления любой тяжести до момента «наполнения» всеми признаками состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ (т.е. при условии недоведения преступления до конца) – покушение на преступление.

В специальной литературе в отношении неоконченного преступления распространено понятие «предварительная преступная деятельность». В отношении покушения на преступление, на наш взгляд, это неверно, так как само понятие «предварительная деятельность» означает нечто предшествующее чему-либо[1]. Неосновательное отнесение некоторыми учеными к стадиям осущест-вления преступного намерения оконченного преступления привело их, по нашему мнению, к неосновательному рассуждению о том, что «предварительная преступная деятельность именно предваряет окончание преступления и осуществляется для этого. Лицо, умышленно совершающее преступление, никогда не ставит своей целью ограничиться приготовлением к преступлению или покушением на него, а стремится совершить оконченное преступление. Но для этого ему в ряде случаев как раз и надо осуществить предшествующее этому этапу приготовление и покушение (либо одно из них)»[2].

Равным образом, нельзя согласиться с доводами В.Д. Иванова относительно приготовления к преступлению, полагающего, что «приготовление и покушение не предшествуют преступной деятельности, а так же, как и оконченное преступление, являются общественно опасной преступной деятельностью. Поэтому приготовление и покушение, являясь преступлением, так же, как и оконченное преступление, не являются предварительной деятельностью»[3]. Следовательно, приготовление – это предварительная деятельность, но покушение таковой не является; точнее сказать, умышленное создание условий для исполнения преступления – это предварительная деятельность, но исполнение преступления таковой не является.

Ранее действовавшее уголовное законодательство не давало определения понятия неоконченного преступления, но из ст. 15 УК РСФСР 1960 г. можно сделать вывод, что под неоконченным преступлением законодатель понимал приготовление к преступлению и покушение на преступление.

В новом УК РФ прямо сказано, что неоконченным преступлением признаются приготовление к преступлению и покушение на преступление (ч. 2 ст. 29 УК РФ). Однако некоторые авторы, как представляется, неосновательно относят к видам неоконченных преступлений добровольный отказ от преступления[4]. Так, А.П. Козлов аргументирует это тем, что «Неоконченная преступная деятельность выражается не только в пресеченном поведении, но и в добровольном отказе» – «…глава 6 уголовного закона называется «Неоконченное преступление» и в данную главу входит добровольный отказ (ст. 31 УК), что дает основание отнести последний к неоконченному преступлению»[5]. Этот довод, мы полагаем, не может быть принят, поскольку он сам по себе (без учета существа добровольного отказа от преступления) таковым не является. Ведь никто не утверждает, что казус (случай) является разновидностью вины на том основании, что ст. 28 «Невиновное причинение вреда» включена законодателем в главу 5 «Вина» УК РФ.

Наш вывод, во-первых, прямо следует из формулировки ч. 2 ст. 29 УК РФ. Во-вторых, при добровольном отказе от преступления в содеянном лицом отсутствует состав как оконченного, так и неоконченного преступления (приготовления к преступлению либо покушения на преступление).

Как видно из текста ст. 29 УК РФ, законодательное определение понятие неоконченного преступления в Кодексе отсутствует, законодатель выделяет лишь виды такового.

Из немногих развернутых определений понятия неоконченного преступления, выработанных наукой уголовного права, следует выделить определение, данное И.С. Тишкевичем: «Под неоконченным преступлением следует понимать такую умышленную общественно опасную деятельность, которая содержит в себе лишь часть признаков состава данного преступления вследствие неполного развития его объективной стороны»[6]. На наш взгляд, недостатком этого определения является то, что его автор исходит из тождественности субъективной стороны оконченного и неоконченного преступлений[7]. Однако рассматривая вопрос о разграничении покушения и оконченного преступления, И.С. Тишкевич писал: «От оконченного преступления покушение отличается неполным выполнением объективной стороны преступного деяния. По объекту же, субъекту и субъективной стороне покушение полностью с ним совпадает»[8]. Позиция этого автора созвучна с позицией Т.В. Церетели, которая писала: «В то время как в оконченном преступлении объективная и субъективная стороны деяния находятся в равновесии, при неоконченном преступлении имеется недоразвитие объективной стороны по сравнению с субъективной»[9].

Представляется, что В.Д. Иванов правильно отмечал, что «внут-ренняя (субъективная) характеристика посягательства при покушении позволяет отграничивать его от оконченного преступления. Если при покушении субъективная сторона остается незавершенной, то при оконченном преступлении ее развитие завершилось. Замысел виновного здесь реализуется полностью, так как он достигает желаемого результата, а при покушении – нет»[10]. Его позицию в данном вопросе разделяют и другие авторы[11].

Добавим, что субъективная сторона приготовления к преступлению разительно отличается от субъективной стороны оконченного преступления вследствие еще большей ее неразвитости на первой стадии осуществления преступного намерения. Правильно, на наш взгляд, отмечает В.Н. Кудрявцев: «В действии и бездействии объективная и субъективная стороны находятся в тесном неразрывном единстве...»[12], «субъективная сторона развивается во времени так же, как объективная сторона развивается во времени и пространстве...»[13].

Вместе с тем, В.П. Мальковым высказано мнение о том, что «определяющим субъективным элементом того и другого (приготовления к преступлению и покушения на преступление – М.Р.) является понятие цели: и приготовления, и покушения квалифицируются в зависимости от цели субъекта, т.е. от того, что он стремился достичь, а вовсе не от умысла, которого на данных стадиях вообще не существует, поскольку нет последствий»[14].

С мнением В.П. Малькова нельзя согласиться. Во-первых, в субъективной стороне и приготовления к преступлению и покушения на преступление цели без вины попросту быть не может (ведь вина – обязательный признак любого преступления, в том числе и неоконченного). Во-вторых, при приготовлении к преступлению у лица имеется прямой умысел на совершение действий (бездействия), создающих условия для последующего (на стадии исполнения преступления) выполнения конкретного преступления: лицо осознает, что выполняемые им действия (бездействие) имеют общественно опасный характер, создают условия для исполнения в будущем конкретного преступления, и с этой целью совершает указанные действия (бездействие). При этом прямой умысел в полном объеме лицом лишь презюмируется. В субъективной стороне покушения на преступление прямой умысел лица получает дальнейшее развитие, но остается незавершенным. К тому же, А.Н. Трайнин писал: «Как приготовление, так и покушение, как было отмечено выше, возможны лишь в умышленных преступлениях. Следовательно, элемент состава, характеризующий субъективную сторону, – умысел (далее А.Н. Трайнин уточняет – прямой умысел – М.Р.) на совершение преступления – одинаково необходим как для приготовления, так и для покушения»[15].

В рассматриваемом ракурсе представляется необходимым уточнить позицию В.П. Малькова относительно отсутствия последствий при приготовлении и покушении. Обязательными элементами объективной стороны составов любых, в том числе оконченных и неоконченных преступлений являются: общественно опасные действия (бездействие), наступление (либо опасность наступления) общественно опасных последствий, причинная связь между общественно опасными действиями (бездействием) и наступлением (либо возможностью наступления) общественно опасных последствий. В неоконченных преступлениях как раз имеется опасность наступления общественно опасных последствий: при приготовлении к преступлению – создание возможности последующего причинения общественно опасных последствий, при покушении на преступление – возможность причинения общественно опасных последствий. Поэтому-то неоконченные общественно опасные деяния подпадают под понятие преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ) и влекут уголовную ответственность (ст. 8 УК РФ).

Другое определение понятия неоконченного преступления дал А.П. Козлов, предложив понимать под ним прерванную на той или иной стадии развития преступную деятельность[16]. Это определение, по нашему мнению, также нельзя признать обоснованным. Поскольку оно охватывает наряду с наказуемыми и ненаказуемые подготовительные к преступлению действия (бездействие).

Применительно к составам преступлений, предусмотренным Особенной частью УК РФ, понятие неоконченного преступления можно сформулировать так: «Преступление признается неоконченным, если в деятельности лица по реализации преступного намерения содержатся все признаки состава приготовления к преступлению либо неполного или полного покушения на преступление, предусмотренное Особенной частью настоящего Кодекса» (ч. 1 ст. 29 УК РФ).

Умышленное создание лицом условий для исполнения преступления, не доведенное до начала исполнения преступления по не зависящим от этого лица обстоятельствам, получило в уголовном законодательстве название «приготовление к преступлению» – одного из двух видов неоконченного преступления.

В процессе осуществления второй стадии преступного намерения образуется либо оконченное преступление, либо неполное или полное покушение на преступление, либо добровольный отказ от преступления. Умышленное создание условий для совершения преступления, сопряженное с исполнением преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по независящим от этого лица обстоятельствам, получило в уголовном законодательстве название «покушение на преступление»[17]. Окончательное и по собственной воле лица прекращение умышленного создания условий для исполнения преступления, либо прекращение исполнения преступления, если это лицо в указанных случаях осознавало возможность доведения преступления до конца, получило в уголовном законодательстве название «добровольный отказ от преступления». Отметим, добровольный отказ от преступления возможен как на стадии умышленного создания условий для исполнения преступления, так и на стадии исполнения преступления.

В процессе осуществления преступного намерения мы считаем необходимым выделять три весьма важных в психологическом отношении момента, качественно различно характеризующих общественную опасность содеянного лицом: первый – это начало умышленного создания условий для исполнения преступления, второй – это нападение на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда, сопряженное с умышленными действиями (бездействием) лица, непосредственно направленными на исполнение преступления, третий – это непосредственное приведение преднамеренного в исполнение. Соответственно, не удавшаяся по не зависящим от этого лица обстоятельствам преступная деятельность на указанных стадиях и фазах является неоконченным преступлением: приготовлением к преступлению (с момента начала умышленного создания условий для исполнения преступления до момента его окончания), неполным покушением на преступление (с момента начала стадии исполнения преступления до посягательства на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда включительно) либо полным покушением на преступление[18] (непосредственное приведение преднамеренного в исполнение, не причинившее общественно опасного вреда)[19].

Однако А.И. Ситникова, Г.В. Назаренко утверждают, что приготовление и покушение являются неоконченными внестадийными деликтами (курсив наш – М.Р.) и предлагают якобы свою концепцию неоконченных внестадийных деликтов[20]. Мы полагаем, нами убедительно доказано, что неоконченные уголовно-пра-вовые деликты не могут быть внестадийными. Сама же концепция видов преступлений по степени их завершенности, «выдвигаемая» указанными авторами под другим названием, предложена нами еще в 1997 году[21].

Указанные выводы имеют принципиальное значение для формулирования уголовно-правовых понятий «приготовление к преступлению», «неполное покушение на преступление», «полное покушение на преступление», «добровольный отказ от преступления» и установления степени наказуемости за их совершение либо исключения уголовной ответственности (при добровольном отказе от преступления).

Таким образом, «Видами[22] неоконченного преступления являются приготовление к преступлению, неполное покушение на преступление, полное покушение на преступление» (ч. 4 ст. 29 УК РФ).

Переходя к вопросу об отличии неоконченного преступления от добровольного отказа от преступления, необходимо остановиться на юридическом анализе этого института уголовного права.

Статьей 16 УК РСФСР 1960 г. устанавливалось, что «Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности лишь в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит состав иного преступления». Н.Ф. Кузнецова, мы полагаем, справедливо отмечала крайнюю неудачность указанной формулировки (понятие добровольного отказа от преступления не было раскрыто, природа тоже)[23].

Новая конструкция добровольного отказа от преступления содержит дефиницию и его правовую природу. «Добровольным отказом от преступления признается прекращение лицом приготовления к преступлению либо прекращение действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления, если лицо осознавало возможность доведения преступления до конца» (ч. 1 ст. 31 УК РФ). «Лицо не подлежит уголовной ответственности за преступление, если оно добровольно и окончательно отказалось от доведения этого преступления до конца» (ч. 2). «Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит иной состав преступления» (ч. 3).

Новое определение добровольного отказа от преступления также представляется неточным и неполным. Во-первых, понятия «добровольный отказ от преступления» и «приготовление к преступлению» являются противоречащими (см. выше), а потому одно через другое определять нельзя. Во-вторых, по нашему мнению, необоснованно сужена сфера действия института доброволь-ного отказа от преступления. Ведь он возможен и в случае, когда лицо выполнило все действия (бездействие) по осуществлению своего преступного замысла, но преступление еще не было доведено до конца. Н.С. Таганцев в связи с этим, полагаем, правильно писал: «Конечно, там, где виновный сделал все, что было нужно или что он считал нужным, уже нельзя говорить о добровольном прекращении деятельности; но это еще не устраняет возможности влияния изменения направления воли на юридическое свойство учиненного, так как тогда можно говорить о предотвращении преступных последствий деятельности или даже при известных условиях, о невозобновлении преступной деятельности, оказавшейся неудачной и т.д. Одним словом, определяя покушение как недовершенное осуществление преступного умысла, мы можем, рядом с добровольно оставленным покушением, говорить о добровольно не довершенном преступном деянии»[24]. В самом деле, что означает выражение «доведение преступления до конца»? Оно означает наличие в содеянном лицом всех признаков состава оконченного преступления (включая причинную связь и фактическое наступление общественно опасного вреда).

Однако, например, К.А. Панько отрицал возможность добровольного отказа от преступления после выполнения лицом всех, по его (лица) мнению, необходимых умышленных действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления. Такое решение он мотивирует в основном тем, что при оконченном покушении (нами сохранена терминология К.А. Панько – М.Р.) у виновного отсутствует сознание возможного продолжения преступной деятельности. Ибо все, что зависело от субъекта преступления, все, что он считал необходимым сделать для достижения преступного результата, им уже совершено[25]. Аналогичную позицию занимал И.С. Тишкевич. Он писал: «В случаях оконченного покушения добровольный отказ исключается, так как виновным уже совершены все действия, которые он считал необходимыми для приведения своего намерения в исполнение»[26].

Позиция К.А. Панько, И.С. Тишкевича основана, как уже было сказано, на неправильном толковании понятия «доведение преступления до конца». Правильность нашей позиции подтверждается содержанием понятия «общественно опасное деяние», использованного законодателем в ч. 1 ст. 14 УК РФ, и включающим в себя общественно опасные действия (бездействие), причинную связь и общественно опасный вред. И если это лицо активным поведением (путем устранения причины) предотвратит наступление общественно опасного вреда – это также есть добровольный отказ от преступления[27]. Представляется, что В.Н. Кудрявцев правильно писал: «Когда действие (бездействие) закончилось, но преступные последствия еще не наступили (например, субъект произвел выстрел, но пуля еще не попала в цель), объективную сторону преступления еще нельзя признать оконченной». «Если лицо и сможет в известных случаях прекратить дальнейшее развитие такого процесса (причинной связи – М.Р.), ему для этого нужно будет совершить новые действия, по существу, не входящие в объективную сторону данного преступления, а имеющие противоположное ей содержание»[28].

Однако до сих пор многие авторы пишут о «возможности добровольного отказа при приготовлении и покушении»[29], что недопустимо, поскольку приготовление к преступлению, покушение на преступление, оконченное преступление, добровольный отказ от преступления – взаимоисключающие понятия.

Своеобразную позицию по рассматриваемому вопросу занимает А.В. Наумов. Он считает, что если лицо поджигает дом, однако через несколько минут возвращается и гасит разгоревшийся огонь – это добровольный отказ от преступления, так как это лицо сохраняет господство (контроль) над дальнейшим развитием причинной связи между совершенным действием и наступлением предполагаемого и желаемого результата. «Совершенно по-дру-гому следует оценивать ситуацию, когда, например, лицо в целях отравления дало потерпевшему смертельную, по его мнению, дозу яда, но затем им были предприняты активные действия по предотвращению наступления преступного результата (например, дало противоядие) и лицу удалось предотвратить наступление преступного результата. В данном случае нельзя говорить о том, что лицо, давшее яд потерпевшему, а потом и противоядие, господствует над развитием причинной связи. Наступление или ненаступление в этом случае смерти потерпевшего зависит не только от воли виновного, но и от ряда других обстоятельств, влияющих на дальнейшее развитие причинной связи»[30]. Мы полагаем, что принципиальной разницы между двумя приведенными примерами нет. Главное для констатации добровольного отказа от преступления в каждом конкретном случае – это по собственной воле лица устранение порожденной самим лицом причины. И тем самым фактическое предотвращение наступления общественно опасного вреда при осознании этим лицом возможности доведения преступления до конца[31]. И если лицо по собственной воле не устранило порожденной им причины и тем самым не предотвратило наступление общественно опасного вреда, то содеянное этим лицом есть покушение на преступление. Наша позиция подтверждается разъяснением Пленума Верховного Суда Украины: «Лицо, добровольно отказавшееся от убийства потерпевшего или причинения ему телесных повреждений, подлежит уголовной ответственности лишь за фактически совершенное деяние, если оно содержит иной состав преступления. Это же касается тех случаев, когда отказ последовал уже после осуществления всех действий, которые виновный считал необходимым выполнить, но преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от его воли. Такое деяние подлежит квалифицировать как оконченное покушение на то преступление, которое виновный желал совершить» (курсив наш – М.Р.)[32].

Например, спасение брошенного в ванну с водой новорожденного с целью его убийства до того, как ребенок захлебнется, является добровольным отказом от убийства. Нельзя не согласиться с Б.А. Куриновым, отмечавшим, что «неиспользование в этой (подобной – М.Р.) ситуации предупредительной роли института добровольного отказа было бы крайне неразумным»[33].

Наша позиция подтверждается материалами судебной практики. Так, Ю. с целью убийства нанес удары металлической сковородой по голове и другим частям тела гр-ке Г. и ее 11-летнему сыну. После этого Ю., закрыв снаружи входную дверь вагончика, в котором остались потерявшие сознание потерпевшие, поджег вагон. Однако, опомнившись, Ю. вернулся на место совершения преступления и спас ребенка от огня. Потерпевшая под воздействием огня и угарного газа скончалась, а ее сыну причинены менее тяжкие телесные повреждения. Суд первой инстанции квалифицировал содеянное Ю. в отношении Г. как оконченное убийство, а в отношении ее сына – как покушение на убийство. Президиум Верховного Суда РФ переквалифицировал действия Ю. в отношении подростка со ст. 15, п. «г» ст. 102 УК РСФСР на ч. 1 ст. 109 УК РСФСР[34]. Постановление Президиума, мы полагаем, правильно, так как Ю. добровольно отказался от убийства мальчика путем устранения им самим причины (вынес его из горящего запертого вагончика) и тем самым фактически предотвратил наступление смерти сына Г.

Необходимо отметить, что возможность добровольного отказа от преступления путем фактического предотвращения наступления общественно опасных последствий вытекает не из буквального текста ч. 1 ст. 31 УК РФ, а из его толкования. Однако, как верно отмечает Н.Ф. Кузнецова, «добровольный отказ от преступления исключается в двух случаях: когда уже наступил преступный результат (оконченное преступление) и когда преступный результат уже не наступил по независящим от виновного причинам (приготовление к преступлению или покушение на преступление)»[35]. Добавим, что такой вывод, как уже отмечалось, основан на том, что понятия «оконченное преступление», «приготовление к преступлению», «покушение на преступление», «добровольный отказ от преступления» являются противоречащими.

В-третьих, в нем (законодательном определении понятия добровольного отказа от преступления) не учтен такой признак, как добровольность. Отсутствие этого признака, напротив, ведет к необоснованному расширению сферы применения института доб-ровольного отказа от преступления. Ведь отказ от преступления должен быть добровольным, а не вынужденным. Правильно, на наш взгляд, пишет В.Д. Иванов о самостоятельности этого признака, отмечая, что волевое усилие, направленное на добровольное прекращение преступления, неразрывно связано с другим признаком добровольного отказа – с осознанием лицом возможности успешного доведения преступной деятельности до конца. Этот признак, хотя и тесно связан с добровольностью, имеет самостоятельное значение, хотя в литературе распространено мнение, что он является составной частью добровольности. Добровольность прекращения преступной деятельности означает, что субъект сознательно, по своей воле принимает решение о таком отказе. При этом его воля не подвержена каким-то внешним воздействиям, которые парализовали ее. Вместе с тем, для добровольного отказа недостаточно, чтобы он был обусловлен только одним желанием. Требуется, чтобы лицо, принимая такое решение, сознавало и возможность доведения преступления до конца[36].

Однако А.П. Козлов предлагает признак осознания возможнос-ти доведения преступления до конца заменить признаком объективного наличия возможности доведения преступления до конца[37]. Это предложение, по нашему мнению, не может быть принято по следующим основаниям. Первое: признак добровольности и признак объективного наличия возможности доведения преступления до конца несоотносимы, поскольку они присущи различным сторонам деяния (первый – субъективной, второй – объективной). Второе: введение предлагаемого признака приведет к необоснованному расширению сферы применения добровольного отказа от преступления, поскольку в действительности воля лица будет подвержена независящим от этого лица обстоятельствам, которые парализуют ее. Не случайно ч. 1 ст. 66 УК РФ при назначении наказания за неоконченное преступление предписывает учитывать обстоятельства, в силу которых преступление не было доведено до конца, поскольку они (независящие от лица обстоятельства) различны по общественной опасности. Третье: в деятельности лица по реализации преступного намерения предлагаемого признака вовсе может не быть (это характерно для «негодного приготовления (покушения)»), хотя добровольный отказ от преступления при этом возможен. Четвертое: только признаки осознания возможности доведения преступления до конца и добровольности взаимодополняют друг друга, поскольку оба относятся к субъективной стороне деяния (первый является интеллектуальным, а второй – волевым моментом).

Важным признаком рассматриваемого отказа является его окончательность, т.е. субъект должен полностью и окончательно прекратить осуществление преступного намерения и не допустить наступления общественно опасного вреда. Лишь наличие в прекращенной до наступления общественно опасного вреда деятельности лица по реализации преступного намерения всех трех названных признаков в совокупности (добровольности, окончательности, осознания возможности доведения преступления до конца) позволяет говорить о наличии добровольного отказа этого лица от преступления.

Коллективом ученых Института государства и права АН СССР и другими авторами вносилось предложение о законодательном выделении двух разновидностей добровольного отказа от преступления: 1) при прекращении действий (бездействия) и 2) при предотвращении наступления вреда[38]. Мы полагаем, что это предложение обоснованно не было воспринято законодателем. Поскольку, как уже отмечалось, наличие в содеянном лицом всех признаков состава оконченного преступления означает доведение преступления до конца.

Изложенное позволяет предложить следующую формулировку рассматриваемого нами понятия: «Добровольным отказом от преступления признается окончательное и по собственной воле лица прекращение умышленного создания условий для исполнения преступления, либо прекращение исполнения преступления, если это лицо в указанных случаях осознавало возможность доведения преступления до конца.

Установление того, что осознавало лицо: возможность или невозможность доведения преступления до конца, и составляет главную трудность при отличии добровольного отказа от вынужденного. И здесь следует согласиться с доводами Н.Ф. Кузнецовой, полагающей, что «как всякая возможность, осознаваемая лицом при добровольном отказе, она варьирует по степени вероятности ее реализации. Насколько конкретная степень вероятнос-ти завершения преступления осознается лицом, вопрос факта»[39].

Вынужденными обстоятельствами, рассматривая конкретные дела, суды признали, например, задержание работниками милиции виновного в приготовлении к убийству, вмешательство других лиц, непреодолимое для виновного сопротивление потерпевшей при попытке изнасилования ее, невозможность вскрыть хранилище ценностей имеющимися принадлежностями, реально возникшая опасность быть задержанным и т.п.[40].

Так, по причине реально возникшей опасности быть задержанным, судом правильно признан отказ А. от преступления вынужденным, а не добровольным. Судебная коллегия по уголовным делам Санкт-Петербургского городского суда рассмотрела в судебном заседании от 17 марта 1998 г. дело по кассационной жалобе А. на приговор Федерального суда Кировского района Санкт-Петербурга от 3 февраля 1998 г., которым он осужден по ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ с назначением наказания. Обстоятельства дела таковы. 31 октября 1997 г., в период с 11 до 13 часов, с целью хищения чужого имущества А. взломал замок входной двери кв. 101 дома 238 по Ленинскому проспекту г. Санкт-Петербурга, однако свой преступный замысел до конца не довел. В кассационной жалобе А. просил проверить законность и обоснованность его осуждения и утверждал, что он добровольно отказался от совершения кражи, поскольку, взломав входную дверь, он имел реальную возможность совершить кражу, однако решил уйти с места преступления. Судебная коллегия, проверив материалы дела и обсудив доводы кассационной жалобы, указала следующее. Вина А. в совершении преступления правильно установлена судом совокупностью доказательств, исследованных в судебном заседании. Преступные действия осужденного правильно квалифицированы по ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ по мотивам, изложенным в приговоре. Доводы кассационной жалобы осужденного о том, что имел место добровольный отказ от совершения преступления, неубедительны, так как в соответствии с ч. 1 ст. 31 УК РФ добровольным отказом от преступления признается прекращение лицом приготовления к преступлению либо прекращение действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления, если лицо осознавало возможность доведения преступления до конца. Из материалов дела видно, что А. не совершил преступление до конца, поскольку увидел на дверях табличку «включена охранная сигнализация» (видимо, увидел он ее после взлома замка входной двери – М.Р.), следовательно, он понимал, что у него нет реальной возможности совершить кражу[41].

Однако изучение материалов судебной практики показывает, что иногда суды допускают, по нашему мнению, ошибки при применении рассматриваемых норм уголовного права.

Так, органами предварительного следствия Ш. и Н. обвинялись в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 15, ч. 3 ст. 117, ч. 2 ст. 206 УК РСФСР. Приговором Советского районного суда г. Липецка от 20 марта 1997 г. подсудимые Ш. и Н. по обвинению в совершении покушения за изнасилование оправданы, но признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 206 (хулиганство). При этом суд в мотивировочной части приговора указал следующее. Ни в ходе предварительного, ни в ходе судебного следствия не добыто доказательств совершения подсудимыми покушения на изнасилование Ш-й. Судом не добыто доказательств того, что подсудимые действовали с целью совершения полового акта и примененное ими насилие явилось средством к достижению цели. Более того, сама потерпевшая заявила, что подсудимые могли ее изнасиловать, имея для этого реальную возможность, но не изнасиловали ее, возможно, потому, что пожалели. Подсудимые понимали возможность беспрепятственного доведения преступных действий – изнасилования до конца, однако добровольно отказались от преступления[42].

Суд, представляется, обоснованно не усмотрел в содеянном Ш. и Н. не только действий, непосредственно направленных на исполнение изнасилования Ш-й, но и подготовительных к ее изнасилованию действий. Таким образом, по нашему мнению, вопреки смыслу закона (ч. 1 ст. 31 УК РФ), при отсутствии со стороны подсудимых Ш. и Н. деятельности по реализации преступного намерения на изнасилование Ш-й, суд признал в содеянном ими добровольный отказ от изнасилования. Поэтому оправдать подсудимых в этой части предъявленного обвинения, на наш взгляд, следовало за отсутствием события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР), а не за отсутствием в деянии состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР).

В литературе, в преддверии принятия нового УК РФ, высказывалось предложение об отнесении добровольного отказа от преступления к видам освобождения от уголовной ответственности (с распространением на него всех тех правовых последствий, которые связаны с другими видами освобождения от уголовной ответственности)[43]. Нам представляется, что законодатель правильно не воспринял это предложение, поскольку по своей юридической природе добровольный отказ от преступления не может быть отнесен ни к видам освобождения от уголовной ответственности и от наказания, ни к обстоятельствам, исключающим преступность деяния[44]. При добровольном отказе от преступления содеянное лицом не является неоконченным преступлением вследствие отсутствия состава преступления, а потому добровольный отказ от преступления есть специальный вид исключения уголовной ответственности. Однако в системе Общей части этот специфичный институт уголовного права должен быть, как это и есть сейчас, неразрывно связан с главой 6 «Неоконченное преступление» УК РФ[45].

Использование законодателем в ч. 2 ст. 31 УК РФ во фразе «Лицо не подлежит уголовной ответственности за преступление» термина «преступление» представляется неудачным, так как создает ложное впечатление о признании преступлением содеянного лицом до момента добровольного отказа. Поэтому ч. 2 ст. 31 УК РФ желательно сформулировать так: «Лицо не подлежит уголовной ответственности, если оно добровольно отказалось от доведения преступления до конца».

Таким образом, основное отличие неоконченного преступления от добровольного отказа от преступления заключается в причинах, послуживших основанием для недоведения преступления до конца: при неоконченном преступлении – это обстоятельства, не зависящие от лица; при добровольном отказе от преступления – это собственная воля лица при осознании им возможности доведения преступления до конца.

Изложенное позволяет нам сделать следующие выводы:

1) преступление признается неоконченным, если в деятельнос-ти лица по реализации преступного намерения содержатся все признаки состава приготовления к преступлению либо неполного или полного покушения на преступление, предусмотренное Особенной частью УК РФ (ч. 3 ст. 29 УК РФ);

2) видами неоконченного преступления являются приготовление к преступлению, неполное покушение на преступление, полное покушение на преступление (ч. 4 ст. 29 УК РФ);

3) добровольным отказом от преступления признается окончательное и по собственной воле лица прекращение умышленного создания условий для исполнения преступления, либо прекращение исполнения преступления, если это лицо в указанных случаях осознавало возможность доведения преступления до конца (ч. 1 ст. 31 УК РФ);

4) добровольный отказ от преступления возможен после выполнения лицом всех, по его мнению, необходимых умышленных действий (бездействия), непосредственно направленных на исполнение «материального» преступления и действий (бездействия) по непосредственному приведению преднамеренного в исполнение;

5) при добровольном отказе от преступления содеянное лицом не является неоконченным преступлением вследствие отсутствия в содеянном состава преступления. Поэтому добровольный отказ от преступления – это специальный вид исключения уголовной ответственности;

6) в системе Общей части уголовного закона добровольный отказ от преступления – этот специфичный институт уголовного права должен быть, как это и есть сейчас, неразрывно связан с главой 6 «Неоконченное преступление» УК РФ;

7) основное отличие неоконченного преступления от добровольного отказа от преступления заключается в причинах, послуживших основанием для недоведения преступления до конца: при неоконченном преступлении – это обстоятельства, не зависящие от лица; при добровольном отказе от преступления – это собственная воля лица при осознании им возможности доведения преступления до конца.

2.2. Основание уголовной ответственности

за неоконченное преступление, его наказуемость

Действующий Уголовный кодекс не содержит понятия наказуемос-ти преступления (как оконченного, так и неоконченного). Он лишь устанавливает основание уголовной ответственности, увязывая его с совершением деяния, содержащего все признаки состава преступления.

«Определение оснований[46] ответственности в уголовном праве – основополагающий принципиальный вопрос. Это та самая юридическая точка опоры, которая может стать здесь основой законнос-ти или беззакония»[47]. Еще более веско о значении оснований уголовной ответственности писал В.Н. Кудрявцев: «Вопрос об основаниях ответственности является не только нравственным и юридическим, но и принципиальным политическим»[48].

Статьей 8 УК РФ установлено: «Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом»[49]. В преддверии принятия нового УК РФ высказывались мнения о неприемлемости этой формулировки. Так, И.П. Малахов писал: «Советское уголовное право, стоящее на материалистических позициях, первичным, основой признает деяние человека, вторичным, производным – результат как последствие преступления либо преступных деяний ряда лиц. Соответственно, только выраженный вовне акт общественно опасного поведения человека признается единственным основанием его уголовной ответственности»[50]. Ряд исследователей также утверждали, что «основанием уголовной ответственности является сам факт совершения лицом конкретного преступления, предусмотренного соответствующей статьей Уголовного кодекса»[51]. М.П. Журавлев высказал мнение о необходимости при определении оснований уголовной ответственности использовать более четкие формулировки[52].

Мы полагаем, законодатель обоснованно не воспринял указанные предложения. И вот почему. «Исходной предпосылкой для возникновения правоотношения выступает закон. Уже в нем заложена формальная возможность возникновения правоотношения. Для реализации ее в действительность нет основного условия – юридического факта. С ним закон связывает реальную возможность правоотношения»[53]. Следовательно, для возникновения уголовного правоотношения по привлечению лица к уголовной ответственности, необходимы: 1) состав преступления, предусмотренного УК РФ (уголовно-правовая норма) и 2) совершение лицом деяния, содержащего все признаки указанного состава преступления (юридический факт). Поэтому мы не можем согласиться с утверждением И.Я. Гонтаря о неудачности определения основания уголовной ответственности в Уголовном кодексе 1996 года[54] и предлагаемым им, по его мнению, более точным и правильным, следующим определением: «Основанием уголовной ответственности является соответствие признаков совершенного лицом общественно опасного деяния их описанию в настоящем Кодексе»[55]. Вряд ли это определение можно признать более точным и правильным, нежели сформулированное законодателем.

Однако относительно основания уголовной ответственности за неоконченное преступление в доктрине уголовного права высказаны самые различные точки зрения, которые можно свести к четырем основным.

Так, А.Н. Трайнин считал, что «покушение имеет место там, где имеются все элементы состава данного преступления, за исключением одного – последствия. Приготовление – там, где необходимым является лишь один элемент состава – умысел, и где этот умысел находит конкретное выражение также в действии, но в действии, не являющимся элементом состава»[56]. При этом он отмечал, что «особенности покушения заключаются в том, что здесь отсутствие одного из элементов состава, вопреки общему принципу, не устраняет уголовной ответственности за совершенное действие, а создает особое положение ответственности за неоконченное преступление»[57]. Сходную позицию занимали Н.В. Лясс[58], З.А. Вышинская и А.В. Кузнецов[59], Б.С. Никифоров[60] и другие авторы. На наш взгляд, эту позицию нельзя признать состоятельной, поскольку уголовным законом все-таки не установлено особого положения ответственности за неоконченное преступление.

Обособленную позицию по рассматриваемому вопросу занимал И.С. Тишкевич, который считал, что «привлечение к ответственности за неоконченную преступную деятельность имеет лишь ту особенность (по сравнению с оконченным преступлением – М.Р.), что для уголовного осуждения в этих случаях необходимо и достаточно, чтобы виновный частично выполнил состав того или иного конкретного преступления. Ответственность за такое частичное осуществление состава преступления специально оговорена в законе (ст. 11 Основных начал, ст. 19 УК)»[61]. Вряд ли можно считать такую позицию основательной, поскольку уголовным законом все-таки не установлено основания ответственности за частичное осуществление состава преступления.

Четвертая точка зрения высказана наиболее обширной группой ученых – это В.М. Чхиквадзе[62], Н.Д. Дурманов[63], А.А. Пионтковский[64], А.И. Санталов[65], Н.С. Алексеев, В.Г. Смирнов, М.Д. Шаргородский[66], В.Н. Кудрявцев[67], Я.М. Брайнин[68], В.Д. Иванов[69], В.С. Прохоров[70], Т.Д. Устинова[71], С.И. Никулин[72] и многие другие. Они придерживаются мнения о том, что в неоконченных преступлениях всегда имеются составы приготовления к определенному преступлению либо покушения на определенное преступление, признаки которых определяются диспозициями норм Особенной части и положениями статей Общей части Уголовного кодекса, в частности, определяющих приготовление к преступлению и покушение на преступление. Так, например, В.С. Прохоров пришел к выводу о том, что «приготовление, покушение, ...образуют самостоятельные, предусмотренные законом составы преступлений. Различные составы преступления, в которых выражается конкретное преступное деяние, – разные формы одного и того же содержания. Определение в нормах Общей части уголовного законодательства (ст.ст. 15 и 17 Основ) ряда общих признаков, образующих в их сочетании с признаками составов преступлений, предусмотренных в Особенной части, самостоятельные составы преступлений, является способом конструирования законодателем составов преступлений»[73].

Вывод В.С. Прохорова считаем необходимым дополнить следующими аргументами. Первый: неоконченное преступление (приготовление к преступлению, покушение на преступление) охватывается понятием преступления (ч. 1 ст. 14, ч. 2 ст. 29 УК РФ). Второй: законодатель в формулировке ст. 8 УК РФ использовал выражение «предусмотренного настоящим Кодексом» (а не «предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса»). Третий: законодатель в ч. 3 ст. 29 УК РФ установил, что уголовная ответственность за неоконченное преступление наступает по статье УК РФ, предусматривающей ответственность за оконченное преступление, со ссылкой на ст. 30 УК РФ. Поэтому положение ст. 8 УК РФ равным образом относится как к оконченному, так и к неоконченному преступлению. Следовательно, основанием уголовной ответственности за неоконченное преступление является совершение деяния, содержащего все признаки состава приготовления к тяжкому или особо тяжкому преступлению либо состава покушения на преступление любой тяжести, предусмотренное Особенной частью УК РФ.

Таким образом, четвертая точка зрения, с необходимыми дополнениями, представляется правильной.

Как ранее отмечали ученые, «Предпосылкой привлечения лица к уголовной ответственности за приготовление и покушение является их опасность для закрепленных всей системой социалистичес-кого права общественных отношений»[74]. Очевидно, сейчас это положение неполно. Таковой предпосылкой является и виновность (т.е. наличие вины – умысла или неосторожности) лица, совершившего общественно опасное неоконченное деяние. Такой вывод прямо следует из законодательного определения понятия преступления: «Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» (ч. 1 ст. 14 УК РФ). Российское уголовное законодательство привержено субъективному вменению и исключает объективное вменение – ответственность без вины (ст. 5 УК РФ).

Таким образом, противоправность и наказуемость неоконченного преступления, как правило[75], есть юридическое выражение виновнос-ти совершившего его лица и общественной опасности деяния.

В чем же заключается сущность преступления вообще и неоконченного преступления, в частности?

«Сущность преступления выражается в его посягательстве на господствующие общественные отношения», – так отвечают М.П. Карпушин и В.И. Курляндский[76]. Другие авторы пишут так: «... в нарушении общественных отношений и заключается сущность преступления»[77]. В.С. Прохоров аналогично определяет сущность преступления: «Сущность преступного посягательства на социалистические общественные отношения заключена, таким образом, в их нарушении, т.е. причинении им ущерба»[78].

С доводами указанных авторов не соглашается А.И. Марцев. Он пишет, что «причинение вреда (надо полагать, и создание угрозы причинения вреда – М.Р.) охраняемым уголовным законом объектам есть еще не общественная опасность, а только ее предпосылка. В причинении вреда охраняемым законом объектам выражается общественная вредность преступления, лежащая в рамках уголовного права или уголовного закона»[79]. «Общественную опасность следует рассматривать в качестве вторичного последствия преступного поведения или преступной деятельности»[80]. Далее А.И. Марцев пишет: «... суд при назначении наказания оценивает не общественную опасность как таковую, а первичное последствие преступления, т.е. общественную вредность деяния, поддающуюся любым измерениям. Из этого следует, что в уголовное законодательство необходимо ввести новую категорию – «общественную вредность»[81].

Мы не можем согласиться с доводами и предложением А.И. Марцева. Во-первых, признак преступления «общественная опасность деяния» как присущий ему должен, разумеется, лежать в рамках уголовного права, а не где-либо еще. Во-вторых, общественная вредность преступления как раз и является мерилом общественной опасности деяния.

Более того, П.А. Фефелов считает, что «сущность общественной опасности преступного деяния и иной антисоциальной деятельности заключается не только в причинении или возможности причинения объективного вреда, а прежде всего в антиобщественном прецеденте и негативной ценностной ориентации»[82].

С доводами П.А. Фефелова также нельзя согласиться, поскольку он, по существу, предлагает перенести основание уголовной ответственности с содеянного в область социальной профилактики, что не соответствует природе уголовной ответственности.

Сущность неоконченного преступления, по нашему мнению, обусловлена совокупностью двух компонентов деяния: 1) субъективной опасностью (виновностью лица) и 2) объективной вредоносностью деяния (общественной опасностью).

Вина, как известно, является психическим отношением лица к совершенным им преступным действиям (бездействию) и его общественно опасным последствиям. Общественная опасность[83] преступления представляет собой способность вызвать, причинить вред объектам, охраняемым уголовным правом. То есть, каждое преступление причиняет вред конкретному объекту или создает угрозу причинения такого вреда (последнее как раз и характерно для неоконченного преступления). В этой связи Б.С. Никифоров, полагаем, правильно писал: «В ряде случаев последствием действия является не причинение ущерба, хотя бы и не поддающегося физической оценке, а создание объективной возможности его причинения. Именно этим, мы полагаем, обосновывается уголовная ответственность за приготовление и покушение»[84].

Следовательно, сущность[85] неоконченного преступления заключается в умышленном создании лицом объективной возможности причинения вреда объектам, охраняемым уголовным правом.

Чем же определяются виновность и общественная опасность неоконченного преступления?

Виновность при совершении неоконченного преступления состоит из субъективных элементов его состава, общественная опасность – из объективных элементов его состава.

Противоправность и наказуемость неоконченного преступления обусловлены, прежде всего, присущим ему исключительно прямым умыслом[86]. Невозможность совершения неоконченного преступления с косвенным умыслом, а тем более неосторожно весьма убедительно доказана Н.Ф. Кузнецовой[87]. Она же пришла к правильному, на наш взгляд, выводу, что «вина в покушении – это прямой конкретизированный умысел, а также прямой аффективный и альтернативный»[88].

Далее. Противоправность и наказуемость неоконченного преступления обусловлены, кроме виновности, общественной опасностью деяния.

Т.В. Церетели и В.Г. Макашвили, несомненно, правильно отмечали, что «вопрос об общественной опасности приготовления к преступлению является сложным и практически важным вопросом»[89].

Так, Н.Ф. Кузнецова считает, что общественная опасность приготовления к преступлению определяется: 1) объектом посягательства; 2) характером приготовительных к преступлению действий (в частности, близостью этих действий к непосредственному исполнению преступления, значимости, существенности приготовительных действий для исполнения данного преступления)[90].

Е.А. Онгарбаев пишет, что приготовление к тяжким и особо тяжким преступлениям обладает высокой степенью общественной опасности, что обусловлено: 1) особой важностью их объектов; 2) крупным размером возможного вреда; 3) умышленной виной, характеризующейся прямым умыслом[91].

Т.В. Церетели предлагала при решении вопроса об общественной опасности неоконченного преступления руководствоваться тремя моментами в совокупности. Первый: общественной значимостью объекта, на который направляется посягательство. Второй: величиной или объемом вреда, который может быть причинен объекту посягательства. Третий: степенью созданной лицом опасности наступления преступного результата, поскольку в действительности этот результат не осуществился[92].

Она же пришла к выводу, что «приготовительные действия содержат в себе создание лишь незначительной опасности преступления и потому, по общему правилу, не могут считаться общественно опасными. Напротив, покушение создает реальную и непосредственную опасность наступления преступного последствия и потому, по общему правилу, является общественно опасным»[93].

Т.В. Церетели, как нам представляется, сформулирован практически важный вывод о том, «что степень возможности наступления вредного последствия находится по отношению к двум остальным моментам в обратно пропорциональном отношении. Чем выше общественная значимость объекта и чем больше объем возможного вреда, тем меньшая степень возможности наступления преступного последствия достаточна для обоснования общественной опасности неоконченного преступления. И наоборот, чем меньше общественная значимость объекта и объем возможного вреда, тем большая степень возможности наступления преступного последствия может обосновать общественную опасность деяния»[94].

В современной правовой литературе высказаны предложения как о полной декриминализации приготовления к преступлениям любой тяжести[95], так и о частичной либо полной его рекриминализации[96]. Один из сторонников полной декриминализации приготовления к преступлениям любой тяжести – М.В. Гринь, ссылаясь на отечественную правоприменительную практику, российский исторический опыт, современное зарубежное уголовное право, приводит шесть причин, вызывающих, по его мнению, необходимость принятия такого решения. Первая: приготовительные действия в большинстве случаев достаточно отдалены во времени от оконченного преступления. Вторая: отдаленность во времени приводит к тому, что приготовительные действия обладают малой общественной опасностью. Третья: совершение лицом приготовления к совершению преступления трудно процессуально доказуемо, так как выполнение приготовительных действий еще не свидетельствует о преступном намерении лица. Четвертая: лицо, приготавливающееся к совершению преступления, тщательно скрывает планы. Пятая: при приготовлении к преступлению отсутствует непосредственное воздействие на объект замышленного преступления. Шестая: само выполнение приготовительных действий может попадать под ч. 2 ст. 14 УК РФ[97]. При этом он считает, что в российском уголовном праве вопрос о борьбе с особо опасными проявлениями приготовительных действий можно решить несколькими способами. Первый: использование возможностей усеченных составов. Второй: установление уголовной ответственности за сговор на совершение отдельных особо тяжких преступлений (при условии, что совершившие сговор лица непосредственно приступили к подготовке к совершению этих преступлений). Третий заключается в том, что законодатель предусматривает возможность уголовной ответственности за приготовительные действия непосредственно в некоторых статьях Особенной части УК РФ[98]. Из названных причин, по нашему мнению, основательными, а потому заслуживающими внимания являются первые две и пятая. Их можно свести к одной – приготовлению к преступлению присуща незначительная опасность (объективная возможность) причинения вреда объектам, охраняемым уголовным правом, а потому оно в силу малозначительности, по общему правилу, не представляет общественной опасности. Вместе с тем, представляется обоснованным сохранение уголовной ответственности за приготовление к тяжкому и особо тяжкому преступлениям по следующим обстоятельствам. Во-первых, высокая значимость объекта такого деяния и большая величина (объем) вреда, который может быть ему причинен. Во-вторых, в ракурсе развиваемого нами учения о стадиях осущест-вления преступного намерения, видах преступлений по степени их завершенности и предлагаемой степени их наказуемости («Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать четверти санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части УК РФ за оконченное преступление» (ч. 1 ст. 302 УК РФ)), за приготовления к рас-сматриваемым категориям преступлений могут быть назначены максимальные наказания в виде лишения свободы на значитель-ные сроки. За совершение приготовление к тяжкому преступ-лению – два с половиной года. За совершение приготовления к особо тяжкому преступлению – пять лет.

Однако А.И. Ситникова пишет, что «Законодательный подход к дифференциации приготовительных действий на наказуемые и ненаказуемые противоречит принципу неотвратимости уголовной ответственности и предоставляет возможность осуществления приготовления к наиболее распространенным преступлениям, которые относятся к преступлениям небольшой или средней тяжес-ти…»[99], «С целью ориентации правоохранительных органов на выявление приготовительных действий и пресечение готовящихся преступлений нами предлагается признать наказуемыми приготовительные действия независимо от категории преступления»[100] и заключает, что «Любое преступное действие должно получить правовую оценку»[101]. Мы не можем согласиться с ее утверждением, предложением и заключением. Во-первых, принцип неотвратимости уголовной ответственности должен «работать» лишь при совершении лицом преступления, а не иного противоправного деяния. Во-вторых, законодатель не признал приготовления к преступлениям небольшой и средней тяжести преступными (такой вывод следует из толкования ч. 2 ст. 30 УК РФ). В-третьих, ненаказуемость этих деяний действительно создает ненормальное положение, а потому законодателю, вероятно, следует признать приготовления к преступлениям небольшой и средней тяжести административными правонарушениями, установив за их совершение административную ответственность. Не случайно В.П. Малков уже заострил внимание на этом вопросе («… создавшаяся ситуация не может быть признана нормальной»[102]), предложив «… приготовление к преступлению небольшой и средней тяжести законодательно объявить административными правонарушениями в специально посвященной этому статье Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[103] и сформулировав соответствующую ст. 20.28 КоАП РФ[104].

Наказуемость является правовым последствием факта совершения преступления[105] (ч. 1 ст. 14 УК РФ). Мировой законодательной практике, в т.ч. российской, известны три принципа ответственности за неоконченное преступление. Первый: назначение наказания в том же размере, что и за оконченное преступление. Второй: факультативное (возможное) снижение наказания. Третий: обязательное снижение наказания.

В системе римского права наказуемость оконченного преступления и покушения на него была равной[106]. В России Уложение 1845 г. устанавливало наказуемость покушения в зависимости от деления его на виды. Наказание за покушение неоконченное смягчалось на 2, 3 или 4 степени, а за покушение оконченное – на 1, 2 или 3 степени[107]. Уголовное уложение 1903 г. устанавливало наказуемость покушения на тяжкие преступления, а в случаях, особо законом указанных, и на преступления, но наказания, положенные в законе за сии преступные деяния, смягчались: не могла быть назначена высшая мера наказания; суду предоставлялось уменьшить низший предел наказания до низшего законного размера сего рода наказания либо перейти к более мягкому наказанию (ст.ст. 49, 53)[108]. Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г. исходили из принципа назначения меры репрессии, которая определялась степенью опасности преступника. УК РСФСР 1922 г., Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г., УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г. взяли на вооружение принцип факультативного снижения наказания за неоконченное преступление.

Однако УК РФ пошел иным путем. Статьей 66 «Назначение наказания за неоконченное преступление» установлено: «При назначении наказания за неоконченное преступление учитываются обстоятельства, в силу которых преступление не было доведено до конца» (ч. 1). «Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление» (ч. 2). «Срок или размер наказания за покушение на преступление не может превышать трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление» (ч. 3)»[109]. «Смертная казнь и пожизненное лишение свободы за приготовление к преступлению и покушение на преступление не назначаются» (ч. 4).

Причины появления в российском уголовном законодательстве воспроизведенной нормы В.В. Мальцев объясняет таким образом: «Многолетняя судебная практика по назначению наказания за совершение неоконченных преступлений образует эмпирико-социальную составляющую основания нормы, указанной в ст. 66 УК. Появление же последней обусловлено социально-экономическими преобразованиями, осуществленными в России в 90-х годах XX века, и непосредственно связано с изменением концептуальных подходов законодателя к уголовному праву, стержнем которого выступает положение о приоритете прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 Конституции Российской Федерации). Признание прав и свобод человека высшей социальной ценностью предполагает максимальное усиление гарантий их соблюдения в уголовном праве. Поэтому через эту призму и следует смотреть на причину появления и социальное предназначение описанной в ст. 66 УК нормы.

Теоретико-правовые основания этой нормы в целом определены в учениях о преступлении, его социальном свойстве – общественной опасности и об объективной стороне состава преступления»[110].

Такая (установленная статьей 66 УК РФ), по нашему мнению, суррогатная система наказания за неоконченное преступление дала повод некоторым авторам, как представляется, необоснованно утверждать об установлении законодателем обязательного снижения наказания за приготовление к преступлению и покушение на него[111]. Вместе с тем, Г.П. Новоселов пришел к другим выводам: 1) «При подобного рода регулировании речь, по сути, дела должна идти не о назначении смягченного наказания, а о запрете выбора некоторых мер, указанных в санкции статьи уголовного закона» и 2) «в соответствии с действующим УК РФ назначение наказания за неоконченное преступление должно осуществляться на основе принципа факультативности»[112]. А Л.В. Иногамова-Хегай утверждает, что «Норма об общих началах назначения наказания (ст. 60 УК РФ) и нормы о так называемых особых правилах назначения наказания (ст. 62, ч. 1 ст. 65, ч.ч. 2 и 3 ст. 66, ч. 2 ст. 68 УК РФ) находятся в конкуренции общей и специальных норм»[113].

Еще А.Н. Круглевский писал: «В прежнее время, при более низком культурном уровне человечества, общественное благо требовало применения не только энергичных основных мер правового мотивационного воздействия, но и применения энергичных дополнительных мер мотивационного давления и в соответствующие эпохи господствовал и признавался основательным принцип равной наказуемости покушения и оконченного преступления. В позднейшее время повышение культуры сделало возможным понижение энергии как основных, так и дополнительных мер мотивационного давления. Этим и объясняется стремление криминалистов ХIХ века к оправданию начала редуцированной наказуемости покушения»[114].

А А.В. Наумов резонно указывает на особые (по сравнению с оконченным преступлением) условия ответственности за покушение на преступление (и приготовления к преступлению), обусловленные меньшей степенью опасности неоконченного преступления[115].

К выводу о необходимости наказывать приготовление и покушение мягче, чем оконченное преступление, пришла Т.Д. Устинова[116].

В свое время М.Д. Шаргородский применительно ко всем случаям приготовления и покушения утверждал: «Чем ближе деятельность виновного к наступлению преступного результата, тем выше должна быть мера наказания. Приготовление должно влечь за собой более мягкую меру наказания, чем покушение, и еще более мягкую, чем за оконченное преступление. Мера наказания за покушение, таким образом, должна приближаться к мере наказания за законченное преступление»[117]. А Н.Д. Дурманов выдвигал предложение – предоставить суду право снижать наказание за покушение на преступление до половины низшего предела санкции соответствующей статьи части Особенной Кодекса и разрешить суду при осуждении за приготовление к преступлению снижать наказание без какого-либо ограничения[118].

Полагаем, что А.В. Васильевский верно отмечал: «Становление и развитие института неоконченного преступления, изменение степени его влияния на ответственность и наказание свидетельствуют о сложности проблемы и зависимости ее решения от концептуальных позиций законодателя. Действующий Уголовный кодекс избавился от многих недостатков предшествующего законодательства по неоконченному преступлению, но содержит ряд противоречий и упущений, что не позволяет считать разработанность и изложение этого института оптимальными»[119]. Позднее он писал: «Наказуемость неоконченного преступления соответствует задачам Кодекса по охране объектов от преступных посягательств и предупреждению преступлений, но степень общественной опасности таких преступлений значительно ниже, чем при оконченном преступлении, поэтому должна различаться и степень ответственности за них. Такое положение вытекает из принципа справедливости, согласно которому наказание должно соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного (ст. 6 УК)»[120]. Поэтому-то А.В. Васильевский высказал мнение о том, что «было бы справедливо при неоконченном преступлении кратно понижать и нижнюю границу возможного наказания вместе с верхней»[121]. А В. Питецкий признал необходимым дополнить ст. 66 УК указанием на то, что при назначении наказания за неоконченное преступление ограничивается не только его верхний, но и нижний предел. Он предложил следующую редакцию ч.ч. 2 и 3 ст. 66 УК РФ: «Часть 2. Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление. Одновременно наполовину уменьшаются и минимальные сроки или размеры наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части за оконченное преступление, однако они не должны быть меньше минимальных сроков или размеров, установленных для соответствующего наказания в статьях Общей части настоящего Кодекса. При наличии оснований, указанных в ст. 64 настоящего Кодекса, суд может назначить наказание по правилам, предусмотренным этой статьей.

Часть 3. Срок или размер наказания за покушение на преступление не может превышать трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление. Одновременно на одну четверть уменьшаются и минимальные сроки или размеры наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части за оконченное преступление, однако они не могут быть меньше минимальных сроков или размеров, установленных для соответствующего наказания в статьях Общей части настоящего Кодекса»[122].

По нашему мнению, предложения А.В. Васильевского, В. Питецкого все-таки являются паллиативными, поскольку не решают проблему наказуемости неоконченных преступлений коренным образом (в точном и полном соответствии с принципами справедливости и равенства граждан перед законом). Во-первых, следует вести речь о дальнейшем воплощении в законодательстве дифференциации уголовной ответственности, а не принципа индивидуализации наказания (В. Питецкий). Во-вторых, следует установить за неоконченные преступления действительно редуцированные наказания в виде самостоятельных санкций (в долевом отношении к санкциям соответствующих оконченных преступлений). В-тре-тьих, норму о наказании за неоконченные преступления, о чем будет сказано далее, следует включить в гл. 6 УК РФ.

Представляется, что надлежащее осуществление поставленных перед УК РФ задач требует настоятельной необходимости дальнейшего воплощения в законодательстве дифференциации уголовной ответственности за совершение неоконченных преступлений, руководствуясь при этом не только принципом справедливости, но и принципом равенства граждан перед законом.

В самом деле, основным обстоятельством, определяющим общественную опасность оконченного преступления, на наш взгляд, является размер вреда или тяжесть наступивших последствий, а неоконченного преступления (при прочих равных условиях) – степень созданной лицом опасности наступления преступного результата, поскольку в действительности этот результат не осуществился[123]. Поэтому нельзя согласиться со следующими доводами В.В. Сверчкова. Он пишет (о диссертации А.В. Васильевского – М.Р.): «Соискатель предлагает при неоконченном преступлении кратно снижать обе границы санкции в соответствии с его пониженной общественной опасностью и для разумных рамок индивидуализации (С. 5, 133, 204–205, С. 18 автореф.). Это предложение интригует, поскольку общественная опасность деяния здесь действительно меньше, чем при оконченном преступлении. Вместе с тем, общественная опасность виновного вряд ли снижается пропорционально общественной опасности его деяния, ведь речь идет об объективных обстоятельствах, не позволивших довести преступление до конца, и в отличие от субъективных обстоятельств, в частности, от добровольного отказа от доведения преступления до конца, умысел виновного на окончание преступления до конца вполне может быть реализован (со временем). Данное критическое замечание относится и к предложению автора о разграничении ответственности за неоконченное и оконченное покушение (С. 135, С. 18 автореф.)»[124]. Во-первых, сама по себе общественная опасность виновного не определяет общественную опасность самого преступления, поскольку первая подлежит учету лишь при назначении ему наказания (ч. 3 ст. 60, ст. 68 УК РФ). Во-вторых, умысел виновного на окончание преступления не может быть реализован никогда, поскольку содеянное им (приготовление либо покушение) уже явилось неоконченным преступлением. Представляются правильными доводы Н.М. Кропачева, утверждающего, что «Природа целей ретроспективной уголовно-правовой ответственности полностью обусловлена задачами уголовного права и природой преступления, теми негативными изменениями, которые оно привносит в общественную жизнь. Общественно опасные последствия преступления, разумеется, имеют разное правовое значение, устанавливаемое в ходе правоприменительной деятельности, но в конечном счете именно они предопределяют назначение противостоящей им силы – ответственности за преступления»[125]. В.Д. Меньшагин о значении преступного результата писал так: «При определении наказания имеет весьма важное значение вопрос о том, причинен ли действием или бездействием обвиняемого тот или иной ущерб (вред) интересам государства или трудящихся и каковы размеры этого вреда. Можно с уверенностью сказать, что суд, как правило, назначит неодинаковое наказание за оконченное убийство и за покушение на убийство»[126].

Изложенное позволяет сделать вывод, что общественная опасность неоконченного преступления (при прочих равных условиях) всегда ниже, нежели оконченного преступления. И.И. Карпец пришел к правильному, как нам представляется, выводу: «При оценке влияния стадий развития преступной деятельности на индивидуализацию наказания следует исходить из того основного положения, что оконченное преступление, как правило, представляет большую общественную опасность, чем покушение и тем более приготовление, а потому должно влечь более суровое наказание»[127]. А, как известно, мерилом общественной опасности преступления является установленная за него санкция. Поэтому действующая система наказуемости неоконченного преступления (приготовления к преступлению и покушения на преступление), предусматривающая обязательное снижение срока или размера наказания только максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного статьей Особенной части УК РФ за оконченное преступление, не только не обеспечивает реализацию принципа справедливости в уголовном праве, но и нарушает конституционный принцип равенства граждан перед законом. Нарушение принципа равенства граждан перед законом мы усматриваем во введении законодателем ч. 3 ст. 66 УК РФ без соответствующего снижения максимального срока или размера всех видов наказания (а не только наиболее строгого) и без соответствующего снижения минимального срока или размера всякого вида наказания, предусмотренного Особенной частью УК РФ за оконченное преступление. В.В. Мальцев, на наш взгляд, правильно утверждает, что «Реализация принципа равенства в законотворческой и правоприменительной сферах невозможна без определения единого, равного, адекватного социальным реалиям масштаба криминализации и пенализации в уголовном законодательстве. Таким масштабом может быть только точное, адекватное отражение в нем всех разновидностей, нюансов общественно опасного поведения как социального субстрата уголовного права. При этом его законодательное отражение должно включать в себя как точное выражение фактических признаков данного вида поведения человека, так и признаки, обусловливающие его общественную опасность. Только на основе первых можно отыскать, а значит, и идентифицировать такое поведение посредством уголовного законодательства, а на основе вторых – прибегнуть к конкретной мере уголовно-правового воздействия. Поэтому неверное отражение в уголовном законе и тех, и других признаков реального общественно опасного поведения влечет за собой неточность масштаба уголовной ответственности, а следовательно, и неравенство граждан перед уголовным законом»[128]. Не случайно коллективом ученых Института государства и права АН СССР предлагалось установить в законе редуцированное наказание за приготовление к преступлению: «Наказание за приготовление к преступлению не должно превышать половины санкции, предусмотренной за соответствующее оконченное преступление»[129].

Поэтому редакция вновь включаемой в гл. 6 УК РФ ст. 302 «Наказуемость неоконченного преступления» (с учетом предлагаемого нами деления покушений на преступление на неполное и полное) могла бы иметь следующий вид: «Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать четверти санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление» (ч. 1). «Срок или размер наказания за неполное покушение на преступление не может превышать половины санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление» (ч. 2). «Срок или размер наказания за полное покушение на преступление не может превышать трех четвертей санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление» (ч. 3)[130]. Необходимо ввести также ч. 4 ст. 302 УК РФ, редакция которой может иметь такой вид: «Если четверть, половина, три четверти (ч. 2–4 настоящей статьи) низшего предела санкции ниже минимального срока или размера, установленного для соответствующего наказания в статье Общей части настоящего Кодекса, назначается более мягкий вид наказания, чем предусмотрен соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление». При этом из ст. 66 «Назначение наказания за неоконченное преступление» гл. 10 УК РФ подлежат исключению ч.ч. 2, 3.

И наоборот, изложенное не позволяет признать обоснованной рекомендацию о том, что «Поскольку при покушении преступление не доводится до конца по обстоятельствам, не зависящим от сознания и воли виновного, покушение на преступление по характеру общественной опасности не отличается от оконченного преступления. Различие между этими деяниями выражается лишь в степени общественной опасности, которая должна учитываться судом в рамках санкции, установленной за оконченное преступление. Это обстоятельство требует исключить ч. 3 ст. 66 УК РФ»[131]. Во-первых, если даже и можно признать, что покушение на преступление по характеру общественной опасности не отличается от оконченного преступления, то все равно степень общественной опасности покушения на преступление меньше, по сравнению с оконченным преступлением. Это обстоятельство уже само по себе должно влечь, по справедливости, меньшее типовое наказание. Во-вторых, осуществление этой рекомендации будет означать отход от принципа дифференциации ответственности в уголовном праве и тем самым возврат к временам репрессий. «Уголовные кодексы 1922 и 1926 гг. допускали одинаковую ответственность за оконченное преступление, покушение или приготовление к преступлению. Это очень облегчало действия карательных органов в тех случаях, когда преступление не было завершено: к расстрелу можно было приговорить и за покушение на террористический акт или на измену Родине и даже за приготовление к ним»[132].

В этой связи еще более актуальным становится вопрос об обоснованности самостоятельной классификации неоконченных преступлений по степени их тяжести. Относительно этого вопроса А.В. Васильевский пишет: «... на стадиях неоконченного преступления, степень опасности которых значительно ниже, было бы логично относить покушение и приготовление к менее опасным категориям с учетом кратности снижения размера наказания»[133]. А А.В. Питецкий пришел к выводу о том, что «в УК не отражены в полной мере особенности и логически вытекающие из них уголовно-правовые последствия неоконченного преступления. Очевидно, что неоконченное преступление всегда менее опасно соответствующего оконченного преступления. Это преступление особого типа, которым реальный вред не причиняется. Установлением в ст. 66 УК пределов наказуемости за покушение не более трех четвертей, а за приготовление не более половины максимального предела санкции за соответствующее оконченное преступление это аксиоматическое положение узаконено. Это еще один из примеров повышения формальной определенности УК РФ по сравнению с УК РСФСР. Такое законодательное решение позволит сделать вывод о существовании двух подкатегорий преступлений, совершаемых с прямым умыслом, меньшей общественной опасности по сравнению с соответствующими оконченными преступлениями.

Из этого можно сделать вывод о том, что кроме обязательного снижения наказуемости (как наиболее важного уголовно-право-вого последствия) для этих двух подкатегорий законодатель, будучи логически последовательным, должен был пойти дальше, а именно – смягчить и все иные уголовно-правовые последствия для неоконченных преступлений. Если признать аксиоматичным положение о том, что все уголовно-правовые последствия совершенного преступления должны быть адекватными его общественной опасности, то такой вывод представляется бесспорным и очевидным» и предложил «смягчить и все иные уголовно-право-вые последствия для неоконченных преступлений»[134]. С мнением А.В. Васильевского и предложением В. Питецкого можно согласиться лишь при наличии предварительного, как уже говорилось, установления за неоконченные преступления действительно редуцированного наказания и включении соответствующей нормы в гл. 6 УК РФ. Только при таких обстоятельствах, мы полагаем, будут основания применительно к неоконченным преступлениям вести речь о новых самостоятельных по своей тяжести категориях преступлений.

И наоборот, представляются неосновательными вывод и доводы Л.Н. Кривоченко: «Предусмотренность положения об ответственности за приготовление к особо тяжким и тяжким преступлениям в Основах и Общей части УК предрешает вопрос и об относимости его к той или иной категории преступлений в законодательной классификации: исходя из субъективной направленности действий на создание условий совершения именно особо тяжких или тяжких преступлений и прекращения приготовительных действий по причинам, не зависящим от воли виновного, они должны по своей тяжести относиться к тем же категориям, что и оконченное преступление»[135].

Изложенное позволяет нам сделать следующие выводы:

1) основанием уголовной ответственности за неоконченное преступление является совершение деяния, содержащего все признаки состава приготовления к тяжкому или особо тяжкому преступлению либо состава покушения на преступление любой тяжести, предусмотренное Особенной частью УК РФ;

2) сущность неоконченного преступления заключается в умышленном создании лицом объективной возможности причинения вреда объектам, охраняемым уголовным правом;

3) необходимо установить за неоконченные преступления действительно редуцированное наказание, поскольку действующая система их наказуемости вследствие нарушения законодателем единого, равного, адекватного социальным реалиям масштаба криминализации и пенализации в уголовном законодательстве не обеспечивает реализацию принципов равенства граждан перед законом и справедливости. При этом в проектируемую нами гл. 6 УК РФ «Преступления по степени завершенности и их наказуемость» следует ввести новую ст. 302 «Наказуемость неоконченного преступления» следующего содержания:

Статья 30.2. Наказуемость неоконченного преступления

Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать четверти санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

Срок или размер наказания за неполное покушение на преступление не может превышать половины санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

Срок или размер наказания за полное покушение на преступление не может превышать трех четвертей санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

Если четверть, половина, три четверти (ч.ч. 1–3 настоящей статьи) низшего предела санкции ниже минимального срока или размера, установленного для соответствующего наказания в статье Общей части настоящего Кодекса, назначается более мягкий вид наказания, чем предусмотрен соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

Из ст. 66 «Назначение наказания за неоконченное преступление» гл. 10 УК РФ подлежат исключению ч.ч. 2, 3;

4) установление уголовной ответственности за приготовление к тяжкому и особо тяжкому преступлениям обоснованно;

5) неоконченные преступления по своей тяжести должны относиться к самостоятельным категориям преступлений (в соответствии с их пониженными санкциями) со всеми вытекающими отсюда более мягкими иными уголовно-правовыми последствиями за их совершение.

[1] Словарь современного русского литературного языка. М., Л., 1961. Т. 11. С. 99.

[2] Уголовное право. Общая часть. Учебник / Под ред. Б.В. Здравомыслова, Ю.А. Красикова, А.И. Рарога. М., 1994. С. 256.

[3] Иванов В.Д. Общее понятие и виды стадий совершения умышленного преступления по законодательству Казахской ССР // Труды Карагандинской ВШ МВД СССР. 1972. Вып. 1. С. 140.

[4] Новое уголовное право России. Общая часть. Учеб. пособие / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой. М., 1996. С. 53; Бородин С.В. Указ. соч. С. 308 ; Назаренко Г.В. Русское уголовное право. Общая часть: Курс лекций. М., 2000. С. 116–117; Ситникова А.И. К вопросу о стадиях совершения преступления // Проблемы правового обеспечения государственного строительства: федеральный и региональный уровни. Орел, 1998. С. 152; Ситникова А.И. Спецсеминары по Общей части уголовного права. Орел, 2000. С. 18; Козлов А.П.: 1) Неоконченное преступление. Учеб. пособие. С. 107; 2) Учение о стадиях преступления. С. 307–308, 349–350.

А.П. Козлов разделы IV своих работ так и назвал «Добровольный отказ – разновидность неоконченного преступления».

[5] Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 307–308.

[6] Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). С. 27.

[7] Там же. С. 21–22.

[8] Там же. С. 109.

[9] Церетели Т.В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963. С. 323.

[10] Иванов В.Д. Борьба органов внутренних дел с покушениями на преступления: Учеб. пособие. Хабаровск, 1987. С. 17.

[11] См., напр.: Советское уголовное право: Общая часть. Киев, 1973. С. 205; Советское уголовное право. Общая часть. М., 1974. С. 215; Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1984. С. 124.

[12] Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. С. 16.

[13] Там же. С. 17.

[14] Мальков В.П. Субъективные основания уголовной ответственности // Государство и право. 1995. № 1. С. 94.

[15] Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 312–313.

[16] См.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 349.

[17] Следует отметить, что не способствуют правильному пониманию понятия «покушение на преступление» средства массовой информации, в изданиях которых пестрят выражения «покушение сорвано», «подготовка покушения», «готовившееся покушение», «покушение не удалось», «намерение совершить покушение», «попытка покушения», «предотвратили покушение», «неудачное покушение», «предотвратили попытку покушения», «покушение было предотвращено» и т.п.

[18] О причинах изменения терминологии («неоконченное покушение», «оконченное покушение» на, соответственно, «неполное покушение», «полное покушение») будет сказано далее.

[19] «Умышленное совершение преступного действия, если дальнейшего развития причинной связи и не произошло, означает наличие оконченного покушения на преступление» (Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. С. 78).

[20] Ситникова А.И. Приготовление и покушение как внестадийные деликты // Современное образование – пути и перспективы развития в XXI веке. Матер. 4-ой науч.-практич. конф-ции 25 января 2002 г. Орел, СГУ. 2002. С. 49; Назаренко Г.В., Ситникова А.И. От концепции стадий преступления к концепции неоконченных внестадийных деликтов // Там же. С. 54–55.

[21] См.: Редин М.П.: 1) Понятие оконченного и неоконченного преступлений в уголовном законодательстве Российской Федерации // Правоведение. 1997. № 1. С 111–121; 2) Осуществление преступного намерения и неоконченное преступление // Правоведение. 1999. № 1. С. 159–168.

[22] Вид – 1. Подразделение в систематике, входящее в состав высшего раздела – рода. 2. Разновидность, тип (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 70).

[23] См.: Новое Уголовное право России... С. 55.

[24] Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 314.

[25] См.: Панько К.А. Добровольный отказ от преступления по советскому уголовному праву. Воронеж, 1975. С. 67–69.

[26] Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). С. 226; См. так же: с. 226–230.

[27] Подр. см.: Иванов В.Д. Понятие добровольного отказа от начатой преступной деятельности // Правоведение. 1992. № 1. С. 63.

[28] Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. С. 16.

[29] См., напр.: Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Дис. ... канд. юрид. наук. С. 62.

[30] См.: Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А.В. Наумова. М., 1996. С. 112–113.

[31] Точка зрения о возможности добровольного отказа от преступления после того, как выполнены все действия (бездействие), которые лицо считало необходимыми для совершения преступления, является господствующей в доктрине уголовного права. Ее признают: Чебышев-Дмитриев А. Указ. соч. С. 147–148; Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 198–200; Кузнецова Н.Ф. 1) Добровольный отказ от преступления в советском уголовном праве // Вестник МГУ. 1955. Вып. 1. С. 98–100; 2) Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 166; Здравомыслов Б.В. Стадии совершения преступления. М., 1960. С. 30–31; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 525; Левертова Р. Добровольный отказ от совершения преступления // Сов. милиция. 1966. № 6. С. 73; Тимейко Г.В. К вопросу о стадиях развития умышленного бездействия // Уч. записки ВЮЗИ. М., 1968. Вып. 17. С. 113; Караулов В.Ф. Добровольный отказ от преступления // Уч. записки ВЮЗИ. М., 1969. Вып. 8. ч. 2. С. 77–79; Дядько Д. Добровольный отказ соучастников от преступления // Социалистическая законность. 1974. № 2. С. 63; Сафронов А.Д. Добровольный отказ от совершения преступления и деятельное раскаяние: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1978. С. 7–8; Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. М., 1980. С. 35; Иванов В.Д. Добровольный отказ от совершения преступления. М., 1982. С. 18–21; Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 312–317; и др.

[32] Постановление Пленума Верховного Суда Украины от 1 апреля 1994 г. № 1 «О судебной практике по делам о преступлениях против жизни и здоровья человека» (п. 6) // Право Украины. 1994. № 5–6.

[33] См.: Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. Учеб. пособие. М., 1984. С. 131–132.

[34] См.: Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за третий квартал 1998 года по уголовным делам. Постановление № 530 п. 98 по делу Юсупова И.А. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 3. С. 18.

[35] Уголовное право. Общая часть. М. 1993. С. 183.

[36] См.: Иванов В.Д. Понятие добровольного отказа от начатой преступной деятельности // Правоведение. 1992. № l. С. 61.

[37] См.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 350.

[38] См.: Уголовный закон: опыт теоретического моделирования. С. 96.

[39] Учебник уголовного права. Общая часть. М., 1996. С. 178.

[40] См.: Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР по уголовным делам. М., 1981. С. 130–131; Бюллетень Верховного Суда СССР. 1968. № 1. С. 30–32; 1975. № 1. С. 18–20; Сборник постановлений Президиума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 1964–1972 гг. М., 1974. С. 58–60; Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1974. № 4. С. 10–11. 1978. № 8. С. 7–8; 1985. № 4. С. 6–7.

[41] См.: Юридическая практика. Информационный бюллетень Центра права специального юридического факультета СПбГУ. СПб., 1998. № 2 (13). С. 17–18.

[42] Архив Советского районного суда г. Липецка 1997 г., дело № 1-341.

[43] Келина С.Г. Освобождение от уголовной ответственности как правовое последствие совершения преступления // Уголовное право: новые идеи. М., 1994. С. 77–79.

[44] Здесь мы полностью согласны с аргументацией, приводимой Н.Ф. Кузнецовой (см.: Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 177–181).

[45] По изложенным соображениям мы не можем согласиться с выводом М.В. Гриня о том, что в УК РФ целесообразно выделить отдельную главу, посвященную добровольному отказу от преступления (см.: Гринь М.В. Неоконченное преступление: Автореф. дис.… канд. юрид. наук. Краснодар, 2003. С. 6).

[46] Основание – причина, достаточный повод, оправдывающие что-нибудь (Ожегов С.И. Указ. соч. М., 1986. С. 397).

[47] Малахов И.П. Основания уголовной ответственности // Советское государство и право. 1991. № 6. С. 78.

[48] Кудрявцев В. Н. Закон, поступок, ответственность. М., 1986. С. 299.

[49] А.Н. Игнатов, Т.А. Костарева констатируют: «Данное положение правильно признано принципиальным и закреплено в разделе о принципах уголовного закона. Положение об основаниях уголовной ответственности более всего связано с принципами законности и равенства граждан перед законом и в определенной мере конкретизирует их» (Уголовное право. Общая часть. Особенная часть. Курс лекций. Игнатов А.Н., Костарева Т.А. Лекция 4. Уголовная ответственность и состав преступления / Под ред. проф. Ю.А. Красикова. М., 1996. С. 22).

[50] Малахов И.П. Указ. раб. С. 78.

[51] Игнатов А.Н., Красиков Ю.А., Побегайло Э.Ф., Шишов О.Ф., Пашин А.С., Палеев М.С. Концептуальные начала уголовного законодательства Российской Федерации // Советская юстиция. 1992. № 3. С. 3.

[52] См.: Обсуждение проекта УК России в Академии МВД РФ // Государство и право. 1992. № 7. С. 96.

[53] Горбуза А.Д. Философские категории «возможность и действительность» в учении об уголовной ответственности // Труды ВСШ МВД СССР. 1974. Вып. 9. С. 57–63.

[54] См.: Гонтарь И.Я. Преступление и состав преступления как явления и понятия в уголовном праве: Вопросы теории и правотворчества. Владивосток, 1997. С. 126.

[55] Гонтарь И.Я. Указ. соч. С. 128.

[56] Трайнин А.Н.: 1) Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 313; 2) Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 301.

[57] Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. С. 307–308.

[58] Лясс Н.В.: 1) Понятие и основания наказуемости приготовления и покушения // Ученые записки ЛГУ. № 202. Серия юрид. наук. Вып. 8. Вопросы уголовного права и процесса. Л., 1956. С. 52–57; 2) Правоведение. 1959. № 4. С. 162. Рец. на кн.: Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. М., 1958.

[59] См.: Вышинская З.А., Кузнецов А.В. Некоторые замечания к проекту Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик // Советское государство и право. 1958. № 8. С. 75.

[60] Он утверждал: «... ни в предварительной преступной деятельности, ни в деятельности соучастника, как правило, нет состава преступления, тогда как уголовную ответственность за эту деятельность они несут» (Никифоров Б.С. Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик // Сборник: Важный этап в развитии советского права. М., 1960. С. 32).

[61] Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). С. 8.

[62] Чхиквадзе В.М. Понятие и значение составов преступления в советском уголовном праве // Советское государство и право. 1955. № 4. С. 55.

[63] Дурманов Н.Д. Указ. соч. М., 1955. С. 31.

[64] Пионтковский А.А. Основание уголовной ответственности // Советское государство и право. 1959. № 11. С. 58; Курс советского уголовного права. М., 1970. Том II. С. 90–91.

[65] Санталов А.И. Состав преступления и некоторые вопросы Общей части уголовного права // Правоведение. 1960. № 1. С. 98–103.

[66] Алексеев Н.С., Смирнов В.Г., Шаргородский М.Д. Основание уголовной ответственности по советскому уголовному праву // Правоведение. 1961. № 2. С. 78–79.

[67] Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. С. 43.

[68] Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 35–36.

[69] Иванов В.Д. Основания уголовной ответственности и наказуемости за покушение на преступление // Сб. ст. адъюнктов и соискателей. М., 1966. С. 48–51.

[70] Курс советского уголовного права. Часть Общая. Л., 1968. Т. 1. С. 248–249.

[71] Устинова Т.Д. Назначение наказания за неоконченную преступную деятельность: Автореф. дис... канд. юрид. наук. М., 1980. С. 9.

[72] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В.И. Радченко; Науч. ред. А.С. Михлин. М., 2000. С. 51.

[73] Курс советского уголовного права Л., 1968. Т. 1. С. 250.

[74] Устинова Т.Д. Указ. соч. С. 7.

[75] Марцев А.И. Общественная вредность и общественная опасность преступления // Правоведение. 2001. № 4. С. 150–151.

[76] Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974. С. 88.

[77] Сухарев Е.А., Горбуза А.Д. Сущность преступления // Проблемы совершенствования законодательства по укреплению правопорядка и усилению борьбы с правонарушениями. Свердловск, 1982. С. 47.

[78] Прохоров В.С. Преступление и ответственность. Л., 1984. С. 48.

[79] Марцев А.И. Указ. раб. С. 148.

[80] Там же. С. 148.

[81] Там же. С. 153.

[82] Фефелов П.А. Механизм уголовно-правовой охраны (основные методологичес-кие проблемы): Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. Екатеринбург, 1993. С. 7–8.

Следует сказать, идеи П.А. Фефелова не новы. О мотивационном и воспитательном действиях права писали Л.И. Петражицкий, А.Н. Круглевский (Петражицкий Л.И. Теория права. М., 1909. Т. 1. С. 143; Круглевский А.Н. Учение о покушении на преступление. Петроград, 1917. Т. I. С. 33).

[83] Опасный – способный вызвать, причинить какой-нибудь вред (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 388).

[84] Никифоров Б.С. Об объекте преступления // Советское государство и право. 1948. № 9. С. 46.

[85] Сущность – внутренняя основа, содержание, смысл, суть чего-нибудь (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 679).

[86] Эта точка зрения является господствующей в доктрине уголовного права и единственной в судебно-следственной практике. Некоторые авторы считают, что неоконченное преступление может совершаться и с косвенным умыслом (cм., напр.: Немировский Э.Я. Советское уголовное право. Одесса, 1926. С. 84; Лившиц В. К вопросу о понятии эвентуального умысла // Советское государство и право. 1947. № 7. С. 43; Дагель П.С. О косвенном умысле при предварительной преступной деятельности // Вопросы государства и права. Л., 1964. С. 187–202; Наумов А.В. О гегелевской идее права применительно к уголовному праву // Государство и право. 1993. № 4. С. 26–28; Козлов А.П.: 1) Неоконченное преступление. Учеб. пособие. С. 61–68; 2) Учение о стадиях преступления. С. 224–258, 350).

[87] Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 134–144.

Однако до сих пор совершенно неосновательно утверждается о возможности совершения неоконченного преступления с неосторожной формой вины (см.: Козлов А.П.: 1) Неоконченное преступление: Учебное пособие. С. 68–71; 2) Учение о стадиях преступления. С. 224–258, 350).

[88] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении. Учебник для вузов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. М., 1999. С. 370–371.

[89] Церетели Т.В., Макашвили В.Г. // Советское государство и право. 1957. № 1. С. 129. Рец. на кн.: Дурманов Н.Д. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву. М., 1955.

[90] Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 55–56.

[91] См.: Онгарбаев Е.А. Теоретические проблемы классификации преступлений по уголовному праву Республики Казахстан: Дис. ... докт. юрид. наук. М., 1999. С. 194–195.

[92] См.: Церетели Т.В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963. С. 330–332.

[93] Там же. С. 331.

[94] Там же. С. 332.

[95] Гонтарь И.Я. Указ. соч. С. 131–132; Гринь М.В. Неоконченное преступление: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2003. С. 6.

[96] Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. С. 72–73, 86; Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2002. С. 23–25; Чернокозинская С.В. Сравнительный анализ института приготовления к преступлению по УК Республик Казахстан и Таджикистан и УК Российской Федерации // Преступность и уголовное законодательство: реалии, тенденции, взаимовлияние. Сб. науч. трудов / Под ред. д. ю. н., проф. Н.А. Лопашенко. Саратов, Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: Сателлит, 2004. С. 476–477.

[97] Гринь М.В. Указ. работа. С. 13–14.

[98] Там же. С. 14.

[99] Назаренко Г.В., Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Монография. С. 131.

[100] Там же. С. 131.

[101] Там же. С. 132.

[102] Малков В.П. К вопросу о социально-правовой природе приготовления к преступлениям небольшой и средней тяжести и ответственности за содеянное // Преступность и уголовное законодательство: реалии, тенденции, взаимовлияние. Сб. науч. трудов / Под ред. д. ю. н., проф. Н.А. Лопашенко. Саратов, Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: Сателлит, 2004. С. 301.

[103] Там же. С. 302.

[104] См.: Там же. С. 303.

[105] Новоселов Г.П. Учение об объекте преступления. Методологические аспекты. М., 2001. С. 128.

Однако следует отметить, что широко распространена, как нам представляется, ошибочная точка зрения о том, что наказуемость преступления является четвертым признаком преступления.

[106] См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2-х т. М., 1994. Т. 1. С. 312.

[107] См.: Там же. С. 312.

[108] См.: Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1994. Т. 9. С. 286–288.

[109] Одобрили правила обязательного смягчения наказания по сравнению с максимальной санкцией при приготовлении – 77 %, при покушении – 79 % из опрошенных. Таковы результаты письменного анкетного опроса 48 судей, приведенные А.С. Гореликом. Пять лет Уголовному кодексу Российской Федерации: итоги и перспективы // Правоведение. 2002. № 4. С. 224.

[110] Мальцев В.В. Принципы уголовного права и их реализация в правоприменительной деятельности. СПб., 2004. С. 554–555.

[111] См., напр.: Костарева Т.А. Практика назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено законом // Комментарий судебной практики. Вып. 4 / Под ред. К.Б. Ярошенко. М., 1998. С. 165; Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении. Учебник для вузов. С. 367, 375.

[112] Уголовное право. Общая часть. Учебник для вузов / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова. М., 1997. С. 395, 396.

[113] Иногамова-Хегай Л.В. Совершенствование законодательства о конкуренции уголовно-правовых норм и практики его применения: некоторые проблемы // Государство и право на рубеже веков (материалы Всероссийской конференции). Криминология, уголовное право, судебное право. М., 2001. С. 39.

[114] Круглевский А.Н. Учение о покушении на преступление. Петроград, 1917. Т. 1. С. 109.

[115] См.: Флетчер Дж., Наумов. Указ. соч. С. 412–413.

[116] См.: Устинова Т.Д. Указ. соч. С. 19.

[117] Шаргородский М.Д. Вина и наказание в советском уголовном праве. М., 1945. С. 26–27.

[118] См.: Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 186.

[119] Васильевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания за неоконченное преступление // Юридическая техника и вопросы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Сборник научных статей / Под ред. Л.Л. Кругликова. Ярославль, 1998. С. 81.

[120] Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Дифференциация ответственности в уголовном праве. СПб., 2002. С. 111–112.

С.Ф. Милюков также пришел к выводу, что «Действующий уголовный закон мало способствует… установлению справедливого наказания за неоконченное преступное деяние» (Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. С. 86).

[121] Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Указ. соч. С. 111–112.

[122] Питецкий В. Назначение наказания за неоконченное преступление // Уголовное право. 2001. № 4. С. 61.

[123] Такой вывод следует из материального признака, выражающего сущность любого преступления – его общественной опасности.

[124] Сверчков В. Отзыв о диссертации Васильевского Александра Валентиновича, представленной на соискание ученой степени кандидата юрид. наук по теме «Дифференциация уголовной ответственности и наказания в Общей части уголовного права» (специальность 12.00.08) // Уголовное право. 2002. № 2. С. 143.

[125] Кропачев Н.М. Механизм уголовно-правового регулирования: Дис. … докт. юрид. наук в форме научного доклада. СПб., 2000. С. 55.

[126] Меньшагин В.Д. К вопросу об определении наказания по советскому уголовному праву // Ученые записки ВИЮН. М., 1940. Вып. 1. С. 46.

[127] Карпец И.И. Индивидуализация наказания в советском уголовном праве: Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Л., 1963. С. 18.

[128] Мальцев В.В. Принципы уголовного права и уголовного законодательства: система, содержание и нормативное выражение // Правоведение. 2003. № 1. С. 120.

[129] Уголовный закон: опыт теоретического моделирования. С. 173.

[130] Об этих формулировках мы уже писали (см.: Редин М.П.: 1) О совершенствовании законодательства об ответственности за оконченное и неоконченное преступления // Следователь. 2002. № 4. С. 19; 2) О совершенствовании законодательства об ответственности за преступления по степени их завершенности // Следователь. 2003. № 10. С. 10).

[131] Из рекомендаций по совершенствованию законодательства по борьбе с преступностью и практике его применения (Бражник Ф.С. Правовые средства воздействия на преступность // Уголовное право. 2000. № 2. С. 113–114).

[132] Кудрявцев В.Н., Трусов А.И. Политическая юстиция в СССР. СПб., 2002. С. 175.

[133] Васильевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания за неоконченное преступление… С. 83.

[134] Питецкий В. О дальнейшем воплощении принципа индивидуализации уголовной ответственности в УК РФ // Уголовное право. 2004. №. 2. С. 51.

[135] Кривоченко Л.Н. Классификация преступлений. Харьков, 1983. С. 111.

Е.А. Онгарбаев, к сожалению, пришел к такому же выводу (см.: Онгарбаев Е.А. Указ. соч. С. 194–195).

ГЛАВА 3. Понятие приготовления к преступлению и ответственность за его совершение

3.1. Понятие приготовления к преступлению

и его признаки, отличие от обнаружения умысла

Приготовление к преступлению является видом неоконченного преступления (ч. 2 ст. 29 УК РФ). Вовне оно выражается в виде умышленного создания[1] лицом условий[2] для исполнения преступления, не доведенного до начала исполнения преступления по независящим от этого лица обстоятельствам.

Согласно ст. 8 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. «При суждении о преступлениях умышленных принимаются в уважение и различаются: один лишь чрез что-либо обнаруженный на преступление умысел, приготовление к приведению оного в действо, покушение на совершение и самое совершение преступления»[3].

Статьей 10 Уложения устанавливалось, что «Приискание или приобретение средств для совершения преступления признается лишь приготовлением к оному»[4]. Наказание за него могло быть установлено лишь в случаях, прямо указанных в законе, или тогда, когда сам характер приготовительных действий был противозаконен[5].

Уголовное уложение 1903 г. установило, что «Приобретение или приспособление средства для приведения в исполнение умышленного преступного деяния почитается приготовлением» (ч. 1 ст. 50). «Приготовление наказывается в случаях, особо законом указанных, и если притом оно было остановлено по обстоятельству, от воли виновного не зависевшему» (ч. 2 ст. 50)[6].

В соответствии со ст. 19 Руководящих начал по уголовному праву РСФСР «Приготовлением к преступлению считается приискание, приобретение или приспособление лицом, подготовляющим преступление, средств, орудий и т.п. для совершения преступления»[7]. «Стадия осуществления намерения совершающего преступление сама по себе не влияет на меру репрессии, которая определяется степенью опасности преступника»[8].

УК РСФСР 1922 г. расширил понятие приготовления, постановив, что «Приготовлением к преступлению считается приискание, приобретение или приспособление орудий, средств и создание условий для совершения преступления» (ч. 1 ст. 12) и отказался от его криминализации. «Приготовление к преступлению карается лишь в том случае, если оно само по себе является наказуемым действием» (ч. 2 ст. 12)[9]. Но уже в июле 1923 г. редакция ст. 12 Кодекса была изменена: «Приготовлением к преступлению считается приискание или приспособление орудий, средств и создание условий для совершения преступления» (ч. 1). «Приготовление не карается, если оно само по себе не составляет деяния, наказуемого согласно настоящему Кодексу, но от суда зависит применять в отношении привлекаемых лиц, признаваемых им социально-опасными, меры социальной защиты» (ч. 2)[10].

Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г., вообще отказавшись от терминов «приготовление к преступлению» и «покушение на преступление», в ст. 11 установили: «Если начатое преступление[11] не было доведено до конца, т.е. если преступный результат по каким-либо причинам не наступил, то суд при выборе мер социальной защиты, назначенных уголовным законом за данный вид преступления, руководствуется степенью опасности лица, совершившего преступление, и степенью осуществления преступного намерения».

УК РСФСР 1926 г. в соответствии с Основными началами уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. признал наказуемым, по общему правилу, не только покушение, но и приготовление к преступлению: «Покушение на какое-либо преступление, а равно и приготовительные к преступлению действия, выражающиеся в приискании или приспособлении орудий, средств и создании условий преступления, преследуются так же, как совершенное преступление, причем суд при выборе меры социальной защиты судебно-исправительного характера должен руководствоваться степенью опасности лица, совершившего покушение или приготовление, подготовленности покушения и близости наступления его последствий, а также рассмотрением причин, в силу которых преступление не было доведено до конца» (ч. 1 ст. 19)[12].

По УК РСФСР 1960 г. (ч. 1 ст. 15) приготовлением к преступлению признавалось приискание или приспособление средств или орудий или иное умышленное создание условий для совершения преступления. Недостаток этого определения состоял в том, что в нем не предусматривался такой существенный признак, как прер-ванность умышленного создания условий для совершения преступления по не зависящим от воли лица обстоятельствам до начала совершения преступления. «Наказание за приготовление к преступ-лению и за покушение на преступление назначается по статье Особенной части настоящего Кодекса, предусматривающей ответственность за данное преступление» (ч. 2 ст. 15). «При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности действий, совершенных виновным, степень осуществления преступного намерения и причины, в силу которых преступление не было доведено до конца» (ч. 4 ст. 15).

Иначе определяется приготовление к преступлению в действующем УК РФ: «Приготовлением к преступлению признаются приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий совершения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на совершение преступления либо иное умышленное создание условий для совершения преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по независящим от этого лица обстоятельствам» (ч. 1 ст. 30).

Новое законодательное определение понятия приготовления к преступлению незамедлительно было подвергнуто в юридичес-кой литературе критике. Так, А.П. Козлов предложил следующую формулировку: «Приготовлением признается пресеченное до на-чала исполнения преступления виновное деяние по приисканию, изготовлению либо приспособлению орудий и (или) средств, сго-вору на исполнение преступления, а равно иному созданию усло-вий исполнения преступления»[13]. А А.И. Ситникова сформулировала рассматриваемое понятие так: «Приготовлением к преступлению признается умышленное создание любых предпосылок для совершения преступления, в том числе приискание, изготовление или приспособление средств или орудий совершения преступления, если при этом готовящееся преступление не было совершено по обстоятельствам, не зависящим от лица»[14]. К слову, А.И. Ситникова, анализируя одну из наших статей[15], неосновательно, по нашему мнению, упрекает нас в том, что «автор необоснованно отождествляет с приготовительными действиями, предусмотренными ч. 1 ст. 30 УК РФ, подготовительные действия, к которым при желании может быть отнесена интеллектуальная, психологическая и физическая подготовка к совершению тяжких и особо тяжких преступлений. При таком подходе наказуемым является чтение книг о стрелковом оружии – как интеллектуальная подготовка к преступлению и бег по пересеченной местности – как физическая подготовка к преступной деятельности, а в качестве нападения на объект может рассматриваться движение в направлении объекта. Последнее, по мысли автора, является не чем иным, как неполным покушением на преступление, хотя по смыслу закона (ст. 30 УК РФ) такие действия могут рассматриваться только в качестве подготовительных. По нашему мнению, подобные взгляды имеют выраженный репрессивный характер и не согласуются с нормами действующего законодательства о неоконченном преступлении»[16]. С изложенной критикой мы не можем согласиться, поскольку: 1) в своей публикации мы, бесспорно, вели речь только о приготовлении к конкретным преступлениям; 2) следует отличать, о чем будет сказано далее, приготовительные к преступлению действия (бездействие) от приготовления к преступлению как вида неоконченного преступления; 3) доводы оппонента всецело опровергаются положениями учения о стадиях осуществления преступного намерения, изложенными нами в настоящем диссертационном исследовании.

По нашему мнению, недостатком первого определения является использование А.П. Козловым неудачного термина «пресеченное» и излишнее указание на «виновное деяние». Недостатком второго – использование А.И. Ситниковой выражения «если при этом готовящееся преступление не было совершено». Поскольку на стадии умышленного создания условий готовящееся преступление никак не может быть совершено. Вместе с тем, анализируемое определение представляется возможным усовершенствовать. По нашему мнению, фраза «если при этом преступление не было доведено до конца» неточно определяет временные рамки создания условий для исполнения преступления (ведь стадия умышленного создания условий для исполнения преступления длится лишь до начала исполнения преступления). Предлагаем такое определение: «Приготовлением к преступлению признаются приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий исполнения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на исполнение преступления либо иное умышленное создание условий для исполнения преступления, не доведенное до начала исполнения преступления по не зависящим от этого лица обстоятельствам».

Мы солидарны с И.С. Тишкевичем в том, что приготовление есть действие, являющееся началом осуществления преступления[17].

Имеющиеся в литературе точки зрения относительно совокупности объективных и субъективных признаков приготовления к преступлению[18] в основном сводятся к следующему.

Так, Н.Ф. Кузнецова выделяет три признака объективной стороны и один признак субъективной стороны приготовления к преступ-лению. Признаки объективной стороны: 1) совершение приготовительных действий (реже – бездействий); 2) прерванность их до начала исполнения состава преступления; 3) по независящим от виновного обстоятельствам. Признак субъективной стороны: прямой умысел на совершение тяжких и особо тяжких преступлений[19].

В.Ф. Караулов предлагает несколько более широкий набор признаков объективной стороны приготовления к преступлению. К ним он относит: 1) приготовительные действия создают условия для совершения преступления; 2) приготовительные действия всегда предшествуют совершению преступления; 3) приготовление не является началом исполнения преступления; 4) приготовительные к преступлению действия не создают реальной угрозы для охраняемых уголовным законом объектов; 5) при приготовлении еще нет посягательства на объект, а лишь создаются условия для такого посягательства. К признаку субъективной стороны он относит совершение приготовительных действий только с прямым умыслом[20].

Г.В. Назаренко к объективным признакам приготовления к преступлению относит: 1) осуществление действий, общественная опасность которых заключается в создании условий для совершения преступления; 2) прерванность преступного деяния; 3) наличие обстоятельств, препятствующих доведению преступления до конца. К субъективным признакам он относит: 1) прямой умысел; 2) осознание невозможности довести преступление до конца по независящим от действующего лица обстоятельствам[21].

Приготовлению к преступлению как виду неоконченного преступления по объективной стороне присущи, по нашему мнению, следующие признаки:

1) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица создают условия для исполнения этим лицом тяжкого либо особо тяжкого преступления. Мы полагаем, что выражение «подготовительные к преступлению действия (бездействие)» является правильным, так как предполагает их осуществление на стадии умышленного создания условий для исполнения преступления. Выражение «приготовительные к преступлению действия (бездействие)» непременно отождествляется с видом неоконченного преступления – приготовлением к преступлению;

2) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица являются общественно опасными, так как создают возможность для причинения общественно опасного вреда охраняемому уголовным законом объекту на стадии исполнения преступления;

3) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица не входят в число обязательных признаков объективной стороны состава задуманного лицом конкретного преступления, предусмотренного Особенной частью Уголовного кодекса;

4) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица во времени предшествуют действиям (бездействию) по исполнению преступления[22];

5) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица всегда отделены во времени от действий (бездействия) по исполнению преступления[23];

6) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица, в отличие от действий (бездействия) по исполнению преступления, зачастую отдалены в пространстве от конкретного охраняемого уголовным законом объекта[24];

7) подготовительные к преступлению действия (бездействие) лица сами по себе еще не создают непосредственной угрозы причинения общественно опасного вреда охраняемому уголовным законом объекту. Она возникает в результате дальнейших общественно опасных действий (бездействия) этого лица по осуществлению преступного намерения на стадии исполнения преступления;

8) в результате подготовительных к преступлению действий (бездействия) лица создается нападение на охраняемый уголовным законом объект с целью причинения ему общественно опасного вреда;

9) подготовительные к преступлению действия (бездействие) не доводятся лицом, причем окончательно, до начала исполнения преступления;

10) подготовительные к преступлению действия (бездействие) не доводятся лицом до начала исполнения преступления всегда и только по независящим от этого лица обстоятельствам. Обстоятельства могут быть самыми различными, но не должны быть связаны с добровольным отказом этого лица от преступления.

Приготовлению к преступлению как виду неоконченного преступления по субъективной стороне присущи, по нашему мнению, следующие признаки.

1. Наличие у лица прямого умысла на совершение подготовительных к преступлению действий (бездействия) с целью[25] последующего (на стадии исполнения преступления) осуществления конкретного преступления: лицо осознает, что выполняемые им действия (бездействие) создают условия для исполнения конкретного преступления, и желает совершить эти действия (бездействие). Таким образом, умысел лица в отношении исполнения конкретного преступления, предусмотренного Особенной частью Уголовного кодекса, лишь презюмируется.

Представляется, что А.П. Козлов, ссылаясь на одну из наших публикаций[26], неосновательно критикует нас, утверждая, что «по-прежнему, даже в теории уголовного права сохраняется тенденция к презюмированию вины. Так, М.П. Редин пишет что «умысел в отношении конечного результата лишь презюмируется», и это мнение адвоката»[27]. В самом деле, ведь нельзя отождествлять термин «презумпция» (от лат. praesumptio – предположение) с принципом презумпции невиновности (ст. 49 Конституции РФ, ст. 14 УПК РФ).

2. Наличие у лица при совершении подготовительных к преступлению действий (бездействии) ближайшей цели – создание возможности для причинения общественно опасного вреда охраняемому уголовным законом объекту, и конечной цели – совершение в последующем (на стадии исполнения преступления) конкретного преступления, предусмотренного Особенной частью Уголовного кодекса, с прямым умыслом.

Виды подготовительных к преступлению действий (бездействия) крайне разнообразны. Законодатель в ч. 1 ст. 30 УК РФ конкретно перечислил лишь некоторые из них: приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий совершения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на совершение преступления, а далее указал, – либо иное умышленное создание условий для совершения преступления.

На практике сложности возникают в понимании такого вида подготовительных к преступлению действий, как приискание средств или орудий исполнения преступления. Так, прокуратурой Республики Башкортостан был привлечен к уголовной ответственности М. за приготовление к убийству и ограблению. Встретив на рынке Г., М. два раза просил у него пистолет для убийства и ограбления знакомого, а затем для нападения на продавца магазина. Он же, встретив председателя колхоза В., просил у него лошадь для совершения ограбления продавца. Ни одно из этих преступлений М. в действительности так и не совершил. Верховный суд Республики Башкортостан признал М. виновным в приготовлении к убийству и ограблению и осудил его за эти преступные действия. М. был также осужден и за другие преступления. Президиум Верховного Суда РФ возвратил дело на дополнительное расследование, не указав на необоснованность признания указанных выше действий М. приготовлением к убийству и ограблению[28].

С таким решением вопроса правильно, на наш взгляд, не соглашается С.В. Бородин, мотивируя это следующими обстоятельствами. Во-первых, закон говорит о приискании, а не о приискивании средств или орудий преступления. Во-вторых, такой вывод он обосновывает, исходя из точного смысла ч. 1 ст. 30 УК РФ (действия М. были лишь направлены на приискивание средств и орудий убийства и ограбления)[29]. Н.С. Таганцев в связи с подобными ситуациями, как нам представляется, правильно утверждал: «Для обвинения кого-нибудь в приготовлении недостаточно доказать, что преступник употреблял все свои усилия для того, чтобы купить нож, яд и т.п.: это будет покушение на приготовление, а необходимо доказать, что он купил яд или нож с преступной целью; словом, необходимо доказать не то, что он приискивал средства, но что он их действительно приискал»[30]. С.В. Познышев утверждал также: «Для ответственности за приготовление требуется действительное приобретение или приспособление средств, а не одно приискивание средств или орудий для их приспособления»[31]. Как представляется, М.С. Строгович, приведя пример с неудачной попыткой покупки ножа для убийства, правильно писал: «Ясно, что в этих действиях, хотя бы и не было установлено добровольного отказа от преступления, нельзя усмотреть состава преступления, так как от этих действий до действительного убийства слишком далеко, слишком длинная цепь действий, которые совершены не были и могли бы вовсе не быть совершены»[32].

Нам остается только привести дополнительные аргументы в поддержку правильного вывода С.В. Бородина. Такой его вывод следует и из толкования терминов «приискание» и «приискивание»[33]. К тому же, по смыслу закона (ч. 1 ст. 30 УК РФ), именно действительное приискание средств или орудий совершения преступления (убийства, ограбления), а не их приискивание, достигает той минимально необходимой степени общественной опасности подготовительных к преступлению действий, вследствие которой законодатель установил уголовную ответственность за их совершение. Не случайно Н.Ф. Кузнецова предлагала определить приготовление к преступлению следующим образом: «Приготовление к преступлению есть такое уголовно наказуемое деяние, при котором начатая умышленная преступная деятельность, достигнув стадии создания условий для совершения преступления, прерывается затем до начала исполнения самого преступления по независящим от лица обстоятельствам»[34].

В доктрине уголовного права предпринимались попытки классификации подготовительных к преступлению действий (бездействия), имеющей в науке, как известно, важное познавательное значение. Так, Н.Д. Дурманов констатировал, что разнообразные приготовительные к преступлению действия не поддаются какой-либо классификации[35]. Н.Ф. Кузнецова лишь перечисляет наиболее распространенные виды приготовительных действий, никак не классифицируя их[36]. И.С. Тишкевич считает возможным распределить общественно опасные действия субъекта по созданию условий для совершения преступления на шесть групп[37]. Н.С. Таганцев сводил их к трем категориям: 1) к подготовке выполнения преступного деяния; 2) к подготовке пользования плодами преступного деяния; 3) к подготовке безнаказанности, предполагая, конечно, что всякая такая деятельность предшествует учинению самого преступного акта[38].

К действиям, подготовляющим выполнение преступного деяния, Н.С. Таганцев относил, в частности, приход на место действия, выжидание жертвы[39], с чем мы не можем согласиться. Эти действия, по нашему мнению, следует относить к действиям, непосредственно направленным на исполнение преступления (т.е. ко второй стадии осуществления преступного намерения – исполнению преступления). Поскольку субъект выполняет их уже после умышленного создания условий (обстановки) для исполнения преступления и тем самым уже совершает нападение на объект преступления (выступление) с целью причинения ему общественно опасного вреда, сопряженное с умышленными действиями (бездействием), непосредственно направленными на исполнение преступления. И если жертва, вопреки расчетам лица, не окажется на месте непосредственного приведения преднамеренного, скажем, убийства, в исполнение, либо пойдет в этот раз другим путем, то содеянное этим лицом следует признать неполным покушением на убийство.

С.В. Познышев предлагал иную классификацию рассматриваемых нами деяний. Это: 1) приискание и приобретение средств для преступления; 2) приспособление этих средств для воздействия на намеченный объект; 3) поставление объекта или себя в отношении него в такое положение, чтобы на него можно было воздействовать данными средствами (например, устранение лиц, могущих помешать преступлению, отравление за некоторое время до кражи собак; отправление в засаду, из которой имеется в виду сделать нападение[40] и т.д.)[41].

А.М. Яковлев при всем многообразии приготовительных действий считает возможным подразделить их на три основные группы: 1) обеспечение материальных условий подготовки к преступлению (средств, орудий и т.д.); 2) проведение соответствующих организационных мероприятий (создание круга соучастников, соисполнителей); 3) содержательное планирование преступления[42].

Решение проблемы классификации подготовительных к преступлению действий (бездействия) представляется важным, а потому, несомненно, эта проблема требует своей дальнейшей разработки. В частности, это необходимо для: 1) уточнения круга ненаказуемых подготовительных к преступлению действий (бездействия); 2) уточнения круга наказуемых подготовительных к преступлению действий (бездействия); 3) установления признаков отличия ненаказуемых подготовительных к преступлению действий (бездействия) от обнаружения умысла. По нашему мнению, наибольший интерес представляют классификации подготовительных к преступлению действий (бездействия), предложенные Н.С. Таганцевым и А.М. Яковлевым. Поскольку первый автор распределяет условия для исполнения преступления по времени их создания (т.е. в зависимости от близости тех или иных подготовительных к преступлению деяний к исполнению преступления), а второй распределяет указанные условия по их содержанию (т.е. в зависимости от важности их для исполнения преступления). Таким образом, в своей совокупности эти классификации, взаимодополняя друг друга, могут помочь определить степень значимости классифицируемых условий для исполнения лицом преступления и тем самым установить наличие или отсутствие общественной опасности в том или ином конкретном деянии, не доведенном до начала исполнения преступления по независящим от этого лица обстоятельствам.

Исходя из задач УК РФ (ст. 2) и принципа законности в уголовном законодательстве (ст. 3 УК РФ), в правоприменительной практике необходимо четко проводить отличие ненаказуемых от наказуемых подготовительных к преступлению действий (бездействия) (собственно приготовления к преступлению), приготовления к преступлению от обнаружения умысла, покушения на преступление от приготовления к преступлению[43].

Как отмечали некоторые ученые, не является приготовлением к преступлению и ненаказуемо вообще в уголовном порядке обнаружение умысла[44], т.е. выражение вовне (устно, письменно, в иной форме) намерения лица совершить конкретное преступление. Н.Д. Дурманов, И.С. Тишкевич в связи с этим, мы полагаем, правильно утверждали, что «Для обнаружения умысла характерно отсутствие каких бы то ни было действий по пути совершения преступления»[45]. «К области ненаказуемого поведения относится любое обнаружение умысла, не сопряженное с совершением действий, направленных на осуществление преступного намерения (голый умысел)»[46]. Следовательно, обнаружение умысла характеризуется отсутствием деятельности по реализации преступного намерения, тогда как приготовление к преступлению характеризуется известного вида деятельностью по его реализации. Уголовная ответственность и наказуемость деяния «только в связи с конкретным актом внешнего проявления представляет собою одно из выражений принципа социалистической законности, поскольку только при этом может быть ограничен круг преступного»[47]. Так, Д. при задержании его за покушение на убийство высказал намерение дать взятку работникам милиции, однако никаких действий, направленных на передачу им взятки, он не совершил, хотя имел в кармане значительную сумму денег. Приговор, которым он был осужден по ст. 15 и ч. 1 ст. 174 УК РСФСР 1960 г. отменен с прекращением дела за отсутствием состава преступления[48].

И наоборот, деятельность лица по реализации преступного намерения, представляющая собой приготовление к преступлению либо покушение на преступление, не может быть признана обнаружением умысла. Так, органами предварительного следствия Ж. и Я. обвинялись в совершении ряда оконченных краж и в покушении на кражу. Приговором Советского районного суда г. Липецка от 2 июля 1998 г., оставленным без изменения определением Судебной коллегии по уголовным делам Липецкого областного суда от 30 августа 1998 г., по обвинению в покушении на кражу они оправданы. В мотивировочной части приговора суд указал, что не нашла подтверждения вина подсудимых Ж. и Я. в совершении ими покушения на кражу чужого имущества днем 11 апреля 1998 г. Поскольку их действия выразились в наличии у них намерения на совершение кражи (надо полагать, суд имел в виду выраженное вовне Ж. и Я. обнаружение умысла на совершение кражи) – они спускались в общую подвальную кладовку с сумками; увидев потерпевшего, стали убегать, никаких действий, непосредственно направленных на совершение кражи, они не совершали[49].

Однако нам представляется, что в данном случае содеянное Ж. и Я. представляет собой покушение (точнее – неполное) на кражу. Имело место нападение на объект преступления с целью совершения кражи, сопряженное с умышленными действиями, непосредственно направленными на исполнение преступления. При этом кража не была доведена до непосредственного приведения преднамеренного в исполнение по независящим от Ж. и Я. обстоятельствам.

Составы угрозы, предусмотренные ст. 119 и другими статьями УК РФ, специальные виды угроз представляют собой не обнаружение умысла, либо покушение на убийство и другие правоохраняемые объекты, а самостоятельные оконченные преступления, имеющие целью путем психического насилия принудить человека к тому, чтобы он изменил свое поведение в нужном преступнику направлении.

Сказанное позволяет сделать некоторые выводы:

1) законодательное пределение понятия приготовления к пре-ступлению недостаточно способствует распознанию вида неокон-ченного преступления. Оно неточно и не отражает диалектичес-кого единства стадий осуществления преступного намерения. Это понятие следует сформулировать следующим образом: «Приготовлением к преступлению признаются приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий исполнения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на исполнение преступления либо иное умышленное создание условий для исполнения преступления, не доведенное до начала исполнения преступления по независящим от этого лица обстоятельствам» (ч. 1 ст. 30 УК РФ);

2) приготовлению к преступлению как виду неоконченного преступления присуща сформулированная нами совокупность десяти объективных и двух субъективных признаков;

3) актуальным представляется решение проблемы классификации подготовительных к преступлению действий (бездействия) и поэтому она требует своей дальнейшей разработки;

4) следует отличать обнаружение умысла от ненаказуемых приготовительных к преступлению действий (бездействия), занимающих обособленное положение; а последнее, в свою очередь, – от приготовления к преступлению как вида неоконченного преступления;

5) обнаружение умысла характеризуется отсутствием деятельности лица по реализации преступного намерения. Тогда как приготовление к преступлению характеризуется известного вида деятельностью этого лица по его реализации.

3.2. Квалификация приготовления к преступлению

и особенности назначения наказания за его совершение

Изучение материалов судебно-следственной практики показывает, что следственные и судебные органы иногда допускают ошибки в процессе квалификации подготовительных к преступлению деяний. Такое положение, по нашему мнению, является следствием недостаточно глубокого анализа деятельности лица по реализации преступного намерения, не доведенной до конца по независящим от этого лица обстоятельствам, и отсутствием достаточно обоснованных научных рекомендаций на этот счет.

Так, органами предварительного следствия З., Гр. и Г. обвинялись, наряду с другими оконченными эпизодами краж, в совершении двух эпизодов покушения на кражу, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п.п. «а», «б», «в», «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Первый эпизод – 23 октября 1996 г. в дневное время они по предварительному сговору с целью в последующем в ночное время совершения хищения чужого имущества, проломили отверстие в покрытии гаража, расположенного по ул. Защитной в г. Тамбове. Второй эпизод – в тот же день в вечернее время они по предварительному сговору прибыли к указанному гаражу, через ранее проломленное отверс-тие в покрытии гаража проникли внутрь, откуда изъяли мотоцикл «Урал» (с запчастями к нему) и выкатили его из гаража. Однако реальной возможности распорядиться похищенным они не имели, поскольку на расстоянии 100 м от гаража были задержаны работниками милиции.

Суд правильно, по нашему мнению, признал З., Гр. и Г. виновными в покушении на кражу только по второму эпизоду. Он исключил из обвинения эпизод от 23 октября 1996 г., совершенный ими в дневное время, как покушение на тайное хищение чужого имущества, поскольку их действия в дневное и в вечернее время охватывались единым умыслом и дополнительной квалификации не требовали[50].

В связи с анализом данного дела возникает интересный вопрос: принадлежностью какой стадии осуществления кражи являются действия З., Гр. и Г., учиненные ими 23 октября 1996 г. в дневное время (пролом покрытия гаража)? Ответ, на наш взгляд, может быть однозначным: стадии создания условий для исполнения кражи. И вот почему. У органов предварительного следствия не имелось оснований для квалификации содеянного З., Гр. и Г. днем 23 октября 1996 г. (пролом покрытия гаража) как покушения на кражу по следующим обстоятельствам. Во-первых, их преступная деятельность днем указанного дня была не доведена до конца не по независящим от них обстоятельствам. Не было и добровольного отказа их от кражи. Во-вторых, устранение препятствий в совершении кражи (пролом покрытия гаража) в данном случае явилось подготовительными к ней действиями, а не действиями, непосредственно направленными на исполнение кра-жи, так как пролом покрытия гаража не входит в число обязательных элементов объективной стороны состава квалифицированной кражи. Эти действия были отделены во времени от действий по исполнению кражи. Он (пролом) осуществлялся с прямым умыслом на совершение подготовительных к краже действий с целью последующего (на стадии исполнения преступления) осуществления квалифицированной кражи (с проникновением в помещение). При этом у указанных лиц при совершении пролома покрытия гаража имелась ближайшая цель – создание возможности кражи и конечная цель – осуществление в последующем (на стадии исполнения преступления) кражи с проникновением в хранилище.

Однако не могут быть включены в стадию создания условий для исполнения преступления обязательные элементы его объективной стороны (например, проникновение в жилище, помещение либо иное хранилище с целью кражи, изъятие имущества при краже), поскольку они входят в непосредственное приведение преднамеренного в исполнение. Поэтому ошибочным следует признать решение Коллегии по делу З., С. и К.

Обстоятельства дела таковы. З., С. и К. с целью последующего хищения взяли в ОТК завода подшипники, принесли в цех, где они работали, и спрятали. Однако их действия заметили и подшипники изъяли. Ждановский районный народный суд Москвы осудил этих лиц как за оконченную кражу государственного имущества – по ч. 2 ст. 89 УК РСФСР. Президиум Московского городского суда подтвердил правильность такой квалификации и указал следующее. Для признания хищения оконченным не требуется, чтобы виновный унес или увез похищенное с места совершения преступления и собственник имущества лишился возможности, хотя и на время, распоряжаться имуществом. Однако Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР с такими доводами не согласилась. Она признала, что осужденные, изъяв подшипники и спрятав их в другом цехе на территории того же завода с целью последующего хищения, не имели возможности распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Поэтому дейст-вия осужденных являлись неоконченным преступлением, а именно приготовлением к преступлению, которое должно быть квалифицированно по ст. 15 и ч. 2 ст. 89 УК РСФСР[51].

К.И. Лысков считает решение Коллегии правильным, так как действия осужденных были направлены лишь на создание условий для последующего хищения, что в соответствии со ст. 15 УК РСФСР признается приготовлением к хищению[52].

Мы же полагаем, что судебные инстанции неправильно квалифицировали содеянное З., С. и К. Такие действия представляют собой покушение на кражу. Не могут быть включены в стадию создания условий для исполнения преступления обязательные элементы его объективной стороны (в данном случае изъятие имущества при краже), поскольку они входят в непосредственное приведение преднамеренного в исполнение.

Однако в дальнейшем судебная практика по аналогичным делам пошла, на наш взгляд, по правильному руслу: подобные действия квалифицируются как покушение на хищение[53].

Мы не можем согласиться с распространенными в теории уголовного права мнением и позицией судебной практики, что устройство засады с целью учинения расправы является разновиднос-тью создания условий для совершения преступления[54]. «К., находясь в нетрезвом состоянии, решил убить своего соседа А., с которым долгое время враждовал. Взяв ружье, К. направился в дом А. Узнав, что он на работе, К. пошел к ферме, где работал А., и за селом, в придорожных кустах, устроил засаду. Там он и был задержан односельчанами, узнавшими о готовящемся убийстве»[55].

В данном случае, по нашему мнению, имело место нападение К. с целью убийства А., сопряженное с умышленными действиями, непосредственно направленными на убийство. При этом убийство А. не было доведено до непосредственного приведения преднамеренного в исполнение по независящим от К. обстоятельствам. Содеянное К. должно быть квалифицировано как покушение (неполное) на убийство А.

Следующий пример, по нашему мнению, аналогичен. «Б., отбывая наказание в исправительной колонии, решил совершить побег, для чего с помощью осужденных Л. и Ш. спрятался под полом квартиры строящегося дома. После снятия охраны объекта Б. намеревался уйти в город. Однако при съеме осужденных отсутствие Б. заметили, и охрана не была снята, а он был обнаружен в укрытии». В.Д. Иванов делает вывод: «Данный пример свидетельствует, что Б. не знал о требованиях Инструкции по охране осужденных, согласно которой охрана объекта не снимается до тех пор, пока не будет осуществлена проверка места пребывания осужденных. Таким образом, приготовление к побегу Б. было с самого начала обречено на неудачу»[56].

Мы же полагаем, что имело место нападение Б. с целью совершения побега, сопряженное с умышленными действиями, непосредственно направленными на его исполнение. При этом преступление Б. не довел до непосредственного приведения преднамеренного в исполнение по независящим от него обстоятельствам. Содеянное Б. должно быть квалифицировано как покушение на побег из места лишения свободы.

Подавляющее большинство авторов считают, что взлом двери и проникновение в помещение с целью хищения находящегося там имущества является покушением на хищение этого имущества. Но если лицо взломало дверь и проникло в помещение, преследуя цель убить находящегося там человека, то они считают, что это не покушение, а приготовление к убийству. Эти примеры и такие их решения стали уже хрестоматийными (приводятся в юридической литературе, по меньшей мере, в течение последней сотни лет).

Мы согласны с А. Замалайтисом, что взлом дверей, совершенный с целью немедленного и безотлагательного убийства находящегося за дверьми человека, более тесно примыкает к действиям, непосредственно направленным на убийство этого человека[57] (точнее – входит в стадию исполнения убийства, а не в стадию создания условий для исполнения убийства – М. Р.). В этом случае имеет место покушение (неполное) на убийство (разумеется, при условии недоведения убийства до конца по независящим от этого лица обстоятельствам).

В юридической литературе обсуждался конкретный вопрос о разграничении стадий создания условий для исполнения убийства и исполнения убийства при отравлении ядом. Были высказаны две точки зрения.

Сторонник первой из них – Н.С. Таганцев – считал, что если виновный приобрел яд, влил его в чашку с кофе и передал тому лицу, которое намеревался умертвить, то он совершил только приготовление к убийству. Началом покушения, по его мнению, являлись действия самого потерпевшего, когда он, например, подносит чашку ко рту, чтобы выпить отравленный напиток[58].

Сторонники другой точки зрения – Росси, М.Д. Шаргородский, С.В. Бородин – иначе решают этот вопрос. Так, Росси пишет: «Яд налит; его предлагают жертве; мы немедленно утверждаем, что существует уже покушение и что оно продолжается, пока виновный в состоянии еще помешать окончанию преступления... яд проглочен; преступление окончено...»[59]. М.Д. Шаргородский, присоединяясь к точке зрения Росси и критикуя Н.С. Таганцева за необоснованное расширение границы подготовки к убийству при отравлении, пишет: «Разграничение стадий преступной деятельности виновного, влияющее на определение наказания, никак нельзя относить к деятельности третьих лиц, оно должно быть найдено в действиях виновного, отражающих степень его субъективной решимости окончить начатое преступление. Мы поэтому полагаем, что при отравлении началом покушения будет момент вручения или посылки отравленного питья или еды жертве»[60].

Представляется, что обе точки зрения необоснованно расширяют границы стадии создания условий для исполнения убийства. Лицо приобрело яд, осуществило другие необходимые подготовительные к убийству действия (наметило жертву, выследило ее и т.д.) – эти действия входят в стадию создания условий для исполнения убийства, так как в процессе ее лицо умышленно создало условия для исполнения убийства. Направление виновного к месту нахождения жертвы, вливание яда в чашку с кофе, отнесение и подача чашки жертве с целью незамедлительного и безотлагательного ее убийства – все эти действия непосредственно направлены на исполнение убийства. Потому они входят во вторую стадию осуществления преступного намерения – стадию исполнения убийства[61]. С момента направления виновного к месту нахождения жертвы с целью незамедлительного и безотлагательного ее убийства мы констатируем, что имело место быть нападение с целью убийс-тва, сопряженное с умышленными действиями, непосредственно направленными на исполнение убийства.

В соответствии с ч. 1 ст. 6 УК РФ наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т.е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. В свою очередь, справедливое наказание способствует решению задач и осуществлению целей, указанных в ст.ст. 2 и 43 УК РФ.

Частью 3 ст. 60 УК РФ установлено: «При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи». При учете характера и степени общественной опаснос-ти преступления надлежит исходить из того, что характер общественной опасности преступления зависит от установленных судом объекта посягательства, формы вины и отнесения Уголовным кодексом преступного деяния к соответствующей категории преступлений (ст. 15 УК РФ), а степень общественной опасности преступления определяется обстоятельствами содеянного (например, степенью осуществления преступного намерения, способом совершения преступления, размером вреда или тяжестью наступивших последствий, ролью подсудимого при совершении преступления в соучастии)[62].

Специфические правила назначения наказания за совершение приготовления к преступлению установлены ст. 66 УК РФ. Однако изучение практики назначения судами уголовного наказания за приготовление к преступлению не выявило зависимости наказания, назначаемого за приготовление к преступлению, от обстоятельств, в силу которых преступление не было доведено до конца. Вместе с тем, обстоятельства, воспрепятствовавшие доведению преступления до конца, лежат в пределах общественной опасности деяния и личности преступника[63], а потому их не следует исключать из числа критериев, подлежащих учету при назначении наказания за приготовление к преступлению.

Приведенные ниже примеры назначения судами наказания за приготовление к преступлению со всей очевидностью, по нашему мнению, подтверждают несправедливость действующей системы его наказуемости.

Так, приговором Котовского городского суда Тамбовской области от 22 января 1998 г. З. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 30; п.п. «а», «б», «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ и ему назначено наказание в виде двух лет лишения свободы. Однако в связи с задержанием их (З. и несовершеннолетнего В.) сотрудниками милиции, находившимися в засаде, свой преступный замысел не довели до конца[64]. В кассационном порядке дело не рассматривалось[65]. Можно утверждать, что даже не только в случае покушения на кражу, но и в случае оконченной кражи продуктов питания из сараев жителей суд, несомненно, назначил бы З. также два года лишения свободы. Такое положение, на наш взгляд, предопределено отсутствием в уголовном законе должной дифференциации наказания за преступления по степени их завершенности.

Другой пример. Ярославским областным судом 14 мая 1999 г. К. осужден по ч. 1 ст. 30, п.п. «а», «в», «г» ч. 2 ст. 162 УК РФ с применением ч. 2 ст. 66 УК РФ к лишению свободы на шесть лет с конфискацией имущества. Он признан виновным в том, что в конце декабря 1998 г. в г. Ярославле совершил приготовление к разбойному нападению на Широкову. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев кассационную жалобу адвоката, 29 июля 1999 г. приговор изменила, наказание смягчила, указав, в частности, следующее. Суд не в полной мере учел степень реализации преступных намерений К., его положительную характеристику и то, что каких-либо тяжких последствий для потерпевшей не наступило. Исходя из изложенного, данные обстоятельства следует признать исключительными, существенно уменьшающими степень общественной опасности содеянного К., что позволяет смягчить осужденному наказание с применением требований ст. 64 УК РФ до трех лет и шести месяцев лишения свободы с конфискацией имущества[66].

Представляется, что суд первой инстанции был связан требованием ч. 2 ст. 66 УК РФ и не вправе был назначить К. лишение свободы на срок ниже шести лет (при санкции ч. 2 ст. 162 УК РФ, от семи до двенадцати лет лишения свободы). Мы полагаем, у суда кассационной инстанции отсутствовали основания для применения ст. 64 УК РФ. Поскольку в действительности никаких исключительных обстоятельств по делу не имелось[67]. В самом деле: 1) степень реализации преступных намерений (приготовление к разбою) учтена законодателем в санкции ч. 2 ст. 162 и в ч. 2 ст. 66 УК РФ; 2) положительная характеристика К. не является исключительным обстоятельством в смысле ч. 1 ст. 64 УК РФ; 3) наступление каких-либо тяжких последствий для потерпевшей в результате приготовления к разбойному нападению на нее попросту быть не могло, а посему их ненаступление не может быть исключительным обстоятельством в смысле ч. 1 ст. 64 УК РФ. Суд кассационной инстанции вынужден был смягчить наказание К. вследствие близости максимального размера наказания за приготовление к разбою (ч. 1 ст. 30, ч. 2 ст. 162 УК РФ – шесть лет лишения свободы) и минимальной санкции за оконченный разбой (ч. 2 ст. 162 УК РФ – семь лет лишения свободы)[68].

Бесспорно, общественная опасность приготовления к преступлению несравненно ниже общественной опасности покушения на преступление. Потому решение Коллегии в этой части не соответствует принципам равенства граждан перед законом (ст. 4 УК РФ) и справедливости (ч. 1 ст. 6 УК РФ), а также требованиям ч. 3 ст. 60 УК РФ, хотя формально и соответствует требованиям ч. 2 ст. 66 УК РФ. В юридической литературе правильно утверждается: «... для того, чтобы суд, рассматривающий конкретное дело, мог назначить справедливое наказание, законодатель должен определить справедливую санкцию за деяние, которое им запрещается. ...Справедливой может быть признана такая санкция, которая не только соответствует тяжести описанного в законе преступного деяния, но и согласуется также с санкциями, предусмотренными за совершение других преступлений, и, кроме того, дает суду возможность индивидуализировать наказание с учетом всех возможных вариантов совершения преступления в реальной действительности»[69].

Таким образом, система наказуемости приготовления к преступлению по действующему уголовному закону (ч. 2 ст. 66 УК РФ) не обеспечивает реализацию принципов равенства граждан перед законом и справедливости.

Сказанное позволяет сделать такие выводы:

1) анализ материалов судебной практики подтверждает то, что определение понятия приготовления к преступлению в действующем уголовном законе недостаточно способствует правильной квалификации неоконченного преступления;

2) обязательные элементы объективной стороны конкретного преступления (например, проникновение в жилище, помещение либо иное хранилище с целью кражи, изъятие имущества при краже и т.д.), не могут быть включены в стадию умышленного создания условий для исполнения преступления. Поскольку они являются умышленными действиями лица, непосредственно направленными на исполнение преступления. Если при этом по независящим от лица обстоятельствам преступление не было доведено до конца, то содеянное этим лицом подлежит квалификации как неполное покушение на преступление;

3) устройство лицом засады с целью учинения расправы является разновидностью умышленных действий (бездействия), непосредственно направленных на исполнение преступления. Если при этом по независящим от лица обстоятельствам преступление не было доведено до конца, то содеянное этим лицом подлежит квалификации как неполное покушение на преступление;

4) анализ материалов судебной практики подтверждает то, что система наказуемости приготовления к преступлению по действующему уголовному закону не обеспечивает реализацию принципа равенства граждан перед законом и справедливости. Поэтому суды зачастую вынуждены прибегать к незаконному применению ст. 64 УК РФ.

[1] Создать – Сделать существующим, произвести, основать. Сущ. – создание (Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1986. С. 646). Произвести – 1. Сделать, выполнить, устроить (Там же. С. 529).

[2] Условие – 1. Обстоятельство, от которого что-нибудь зависит. 2. Обстановка, в которой происходит что-нибудь (Там же. С. 729).

Следовательно, умышленное создание условий для исполнения преступления означает осуществление обстоятельств, от которых зависит исполнение преступления и устройство обстановки, в которой будет исполняться преступление.

[3] Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1998. Т. 6. С.174–175.

[4] Там же. С. 175.

[5] Ст. 118 Уложения. См.: Там же. С. 197.

[6] Там же. С. 286.

[7] См.: Постановление НКЮ 12 декабря 1919 г. «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» // СУ РСФСР. 1919. № 66. Ст. 590.

[8] Там же.

[9] Постановление ВЦИК «О введении в действие Уголовного кодекса РСФСР» // СУ РСФСР. 1922. № 15.

[10] Постановление 2-й сессии ВЦИК Х созыва 10 июля 1923 г. «Об изменениях и дополнениях Уголовного кодекса РСФСР» // СУ РСФСР. 1923. № 48. Ст. 479.

[11] Постановлением № 20 Пленума Верховного Суда СССР от 7 мая 1928 г., утвержденным Президиумом ЦИК СССР 31 октября 1928 г., указанная статья истолкована в том смысле, что «понятие начатого преступления» охватывает и всякие подготовительные к преступлению действия (См.: Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 г.г. М., 1946. С. 78).

[12] Министерство юстиции РСФСР. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. М., 1952. С. 6.

[13] Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. СПб., 2002. С. 350.

[14] Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2002. С. 22.

[15] См.: Редин М.П. Разграничение приготовления к преступлению и покушения на него // Следователь. 1999. № 1. С. 13–14.

[16] Назаренко Г.В., Ситникова А.И. Неоконченное преступление и его виды. Монография. М., 2003. С. 89.

[17] См.: Тишкевич И.С.: 1) Понятие приготовления и покушения в советском уголовном праве: Автореф. … дис. канд. юрид. наук. Минск, 1953. С. 9; 2) Понятие приготовления в советском уголовном праве / Ученые записки Белорусского государственного университета им. В.И. Ленина. Минск, 1955. Вып. 25. С. 142–143; 3) Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958. С. 51.

Н.Д. Дурманов и Н.Ф. Кузнецова это утверждение автора неосновательно, на наш взгляд, подвергли критике (см.: Дурманов Н.Д. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву. М., 1955. С. 64; Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 50).

[18] Признаки объекта и субъекта приготовления к преступлению нами не анализируются в связи с тем, что по сравнению с оконченным преступлением при приготовлении к преступлению они ничего специфичного не содержат.

[19] Уголовное право. Общая часть / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и др. М., 1993. С. 177.

[20] См.: Советское уголовное право. Общая часть. Учебное пособие для студентов факультета советского строительства ВЮЗИ. М., 1972. С. 105, 107.

[21] Назаренко Г.В. Русское уголовное право. Общая часть: Курс лекций. М., 2000. С. 118–119.

[22] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 67.

[23] Там же.

[24] Там же.

Мы полагаем, что Н.Ф. Кузнецова (Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 83–884) неосновательно критикует Н.Д. Дурманова, уточнявшего определение покушения следующим образом: «... при совершении покушения виновный уже осуществил посягательство на объект» (Дурманов Н.Д. Указ соч. С. 109). Она считает, что «Проф. Н.Д. Дурманов, по-видимому, ошибочно понимает здесь под объектом преступления не социалистические общественные отношения, охраняемые советским уголовным законом, а предметы преступления». (Там же. С. 84).

Н.И. Коржанский, представляется, правильно писал: «Объект как общественное отношение – это конкретная, определенная социальная связь между членами общества, обусловленная их совместным существованием, способом производства и распределения социальных благ. И потому нарушить эту связь можно лишь путем воздействия на что-то вещественное либо путем разрыва этой связи» (Коржанский Н.И. Объект посягательства и квалификация преступления. Волгоград, 1976. С. 8).

Полагаем, что Н.Д. Дурманов «под посягательством на объект» понимал угрозу нарушения социальной связи не только путем воздействия на что-то вещественное, но и путем разрыва этой связи.

[25] В.В. Лунеев, по нашему мнению, верно подметил: «В уголовно-правовой литературе давно считается, что в случаях, когда мотив и цель не отнесены законом к числу обязательных признаков состава преступления, они все равно должны устанавливаться для уяснения сущности преступления (надо думать, как оконченного, так и неоконченного – М.Р.), ибо без этого невозможно составить представление о характере процесса, происходящего в сознании субъекта в момент совершения деяния» (Лунеев В.В. Субъективное вменение. М., 2000. С. 63).

[26] Редин М.П. Понятие оконченного и неоконченного преступлений в уголовном законодательстве Российской Федерации // Правоведение. 1997. № 1. С. 118.

[27] Козлов А.П. Понятие преступления. СПб., 2004. С. 388.

[28] Цит. по кн.: Бородин С.В. Преступления против жизни. М., 2003. С. 313–314.

[29] См.: Там же. С. 314.

[30] Таганцев Н.С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб., 1870. Т. I. С. 301.

[31] Познышев С.В. Основные начала науки уголовного права. Общая часть уголовного права. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1912. С. 346.

[32] Строгович М.С. Приготовление к преступлению по УК ред. 1926 г. // Рабочий суд. 1927. № 10. С. 849.

[33] Приискать – совершенный вид, кого-что (разг.). Найти после поисков. Существительное – приискание. Приискивать – несовершенный вид (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 512).

[34] Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. С. 47.

К слову, мы полагаем, что поэтому-то предложение об использовании в формулировке приготовления к преступлению только обобщенного (родового) понятия – «умышленное создание условий для совершения преступления» (см.: Уголовный закон: Опыт теоретического моделирования / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, С.Г. Келина. М., 1987. С. 93) нельзя признать приемлемым.

[35] См.: Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 66.

[36] См.: Кузнецова Н.Ф. Указ. соч. С. 42–43.

[37] См.: Тишкевич И.С. Приготовление и покушение в советском уголовном праве (понятие и наказуемость). С. 38–49.

[38] См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2-х т. М., 1994. Т. 1. С. 293.

[39] См.: Там же. С. 293.

[40] Мы полагаем, что из засады совершается не нападение, а непосредственное приведение преднамеренного в исполнение.

[41] Познышев С.В. Указ. соч. С. 344–345. При этом к области «приготовления» он относит лишь действия, подготовляющие исполнение преступления. С.В. Познышев критикует Н.С. Таганцева, относившего к приготовлению и действия, подготовляющие пользование плодами преступного деяния или сокрытие виновного от правосудия, и предлагает эти виды подготовительных действий относить к особому ряду действий, не относящихся ни к приготовлению, ни к исполнению преступления (см.: Познышев С.В. Указ. соч. С. 345).

[42] Курс российского уголовного права. Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. М., 2001. С. 325.

[43] Вопрос об отличии покушения на преступление от приготовления к преступлению будет рассмотрен ниже.

[44] Однако С.В. Бородин и др. авторы относят обнаружение умысла к начальной стадии развития преступления (см.: Бородин С.В. Указ. соч. С. 315; Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. II. С. 417–421;

Мы не разделяем эту точку зрения и не считаем целесообразным ее анализировать, поскольку названная «стадия развития преступления» характеризуется отсутствием деятельности по реализации преступного намерения, а потому для целей нашего исследования не представляет методологической ценности.

Термин «обнаружить» означает показать, сделать явным, видимым, раскрыть (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 369).

В связи со сказанным представляется неосновательным отождествление С.В. Бородиным обнаружения умысла с ненаказуемым приготовлением к преступлению (см.: Бородин С.В. Указ. соч. С. 313–314), занимающим обособленное положение.

[45] Дурманов Н.Д. Указ. соч. С. 76.

Однако правильно было бы сказать «по пути осуществления преступного намерения».

[46] Тишкевич И.С. Указ. соч. С. 51–52.

[47] Никифоров Б.С. Об объекте преступления // Советское государство и право. 1948. № 9. С. 45.

[48] Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1978. № 7. С. 6.

[49] Архив Советского районного суда г. Липецка 1998 г., дело № 1-461.

[50] Архив Октябрьского районного суда г. Тамбова. 1997. Дело № 1-229.

[51] Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1972. № 10. С. 9.

[52] Лысков К.И. Применение уголовного закона по делам о покушении на некоторые преступления против собственности и личности // Научный комментарий судебной практики за 1972 год. М., 1973. С. 117.

[53] См., напр.: Социалистическая законность. 1976. № 7. С. 90 (дело В. Гогиняна); Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1990. № 6. С. 15 (дело В. и К.); Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. №1. С. 8–9 (дело Т. и Ш.).

[54] См.: Ткаченко В. Приготовление к преступлению и покушение на него // Советская юстиция. 1975. № 16. С. 7–8.

[55] Цит. по: Ткаченко В. Указ. раб. С. 8.

[56] Цит. по: Уголовное право. Общая часть. М., 1999. С. 233–234.

[57] Замалайтис А. Разграничение приготовления и покушения // Ученые записки высших учебных заведений Литовской ССР. Т. XVIII. Право. № 18. Вильнюс, 1983. С. 22.

[58] См.: Таганцев Н.С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб., 1873. Т. I. С. 220.

[59] Основные начала уголовного права. СПб., 1872. С. 49.

[60] Шаргородский М.Д. Преступления против жизни и здоровья. М., 1947. С. 256–257.

С.В. Бородин, соглашаясь с М.Д. Шаргородским, пишет: «Такое решение вопроса является вполне обоснованным. После того как виновный передал яд своей жертве, от него, по существу, уже ничего не зависит, т. е. достаточно его бездействия, чтобы потерпевший был лишен жизни» (Бородин С.В. Указ. соч. С. 322).

[61] Сходные доводы высказаны И.С. Тишкевичем (см.: Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). С. 106–107).

Мы разделяем утверждение И.С. Тишкевича о том, что «Можно привести ряд примеров, когда одно и то же действие, направленное в обоих случаях на совершение (на подготовку либо совершение – М.Р.) одного и того же преступления, признается разной стадией преступления (стадией осуществления преступного намерения – М.Р.)» (Тишкевич И.С. Указ. соч. С. 106).

[62] Постановление № 40 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11 июня 1999 г. «О практике назначения судами уголовного наказания» (п. 1) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 8. С. 2–3.

[63] Благов Е.В. Особенности назначения наказания за неоконченное преступление (вопросы дифференциации и индивидуализации). Ярославль. 1994. С. 41.

[64] В данном случае в нашу задачу не входит анализ обоснованности квалификации содеянного З.

[65] См.: Архив Котовского городского суда Тамбовской области 1998 г., дело № 1-14.

[66] См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 5. С. 6–7.

[67] К такому же выводу пришел А.П. Козлов, анализируя рассматриваемое дело в отношении осужденного К. (см.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. СПб., 2002. С. 241–242).

[68] Нелишне отметить, что А.П. Козлов, анализируя, в частности, назначение наказания К. судом кассационной инстанции, пришел к выводу о необходимости дифференциации уголовной ответственности за неоконченное и оконченное приготовления к преступлению (мы полагаем, что правильно говорить о неполном и полном приготовлениях к преступлению – М.Р.) (см.: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления. С. 240–243).

В свою очередь, мы полагаем, что выход из создавшейся ситуации возможен только путем установления действительно редуцированного наказания за приготовление к преступлению. Законодательная дифференциация видов приготовлений к преступлению, предлагаемая А.П. Козловым, представляется нецелесообразной, а различная степень общественной опасности неполного и полного приготовлений к преступлению подлежит учету, исходя из общих начал назначения наказания (ст. 60 УК РФ).

[69] Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 134–135.

ГЛАВА 4. Понятие покушения на преступление и ответственность за его совершение

4.1. Понятие покушения на преступление и его признаки, отличие от приготовления к преступлению и от оконченного преступления

Покушение на преступление по праву можно назвать центральным, наиболее сложным с точки зрения познания, законодательного определения и правоприменения видом преступлений по степени их завершенности. «Определение покушения, – обоснованно писал И.С. Тишкевич, представляет известные труднос-ти»[1]. А еще раньше А.А. Герцензон верно подметил, что «наибольшие трудности в разграничении стадий преступления содержатся в определении покушения»[2]. Однако мы не можем согласиться с утверждением И.С. Тишкевича о том, что «Эти труднос-ти объясняются тем, что понятие покушения охватывает разнообразные по своему характеру действия, непосредственно направленные на совершение преступления, но не дост